Но объяснять, что не так, времени не было. Я коснулась Амадео и Лианелии, благо их сейчас рядом уложили, и, считав ауру каждого, мысленно потянулась ко всей силе Колыбели, чтобы дать новую установку земле. Чтобы вычислить всех, отмеченных аурой четы Аригальерских. Тех, кого они сами привели, и тех, что уже вовсю обживались на моей территории.
Люди не виноваты, они могут даже не знать, что их когда-то коснулась страшная сила. Но вместе с тем и быть бомбой замедленного действия не перестают. И Колыбель их врагами не считает, потому как никакого действия еще совершенно не было!
– Их – в храм, – спустя минут десять хрипло произнесла я, утерев взмокший от пота лоб.
Это только на словах все легко дается, на деле же любая установка и приказ земле сил требует немерено. А я ведь еще собралась открывать тропу к Виктрану!
– Люси…
– Я видела. Я сама расскажу жрецам о том, что ты сделала. Иди, – глухо отозвалась подруга, закусив губу и спрятав глаза от моего взгляда.
И тут же тревожный колокольчик в моей голове зазвенел. Да что там... Целый колокол затрезвонил!
Мысль о том, чтобы окунуться перед открытием тропы в озеро, исчезла. Я подумать не успела, как уже неслась в водовороте ключей, буквально продалбливая себе дорогу к морфу. Давление, исходящее со всех сторон, создавало впечатление, что я неслась на огромной скорости через толщу воды. Меня как будто через мясорубку прокрутило, но подавилось и выплюнуло прямо кому-то под ноги.
Вспыхнувшая было надежда на то, что я успела – погасла.
– Ваша светлость? – бесцветный голос короля Абхарта резанул по сознанию. – Леди Анастейзи?
– Аджай...
Сил, чтобы встать не было, руки и ноги буквально ходуном ходили. Я едва села, вскользь отметив, что тропа все еще открыта. Значит, путь обратно есть, и неважно, что проход не столь широкий, как должен быть.
– Где Виктран?
И только после этого подняла голову. Аджай стоял прямо передо мной, чуть заслоняя собой солнечные лучи. И вид у него был – краше в гроб кладут. Не ошибусь, если скажу, что на ноги он поднялся лишь перед моим появлением. А затем случилось то, что заставило меня кричать. Кричать так сильно, как я ни в этой, ни в той жизни не кричала. Узнав о гибели Вити, держалась, плакала разве что втихушку, постоянно напоминая себе о сыне. Выла только на могиле Сергея Денисовича – его отца. Выла так, что мой сын соскребал меня с земли и всерьез опасался, что мать умом тронулась. Но по сравнению с тем, какой ужас и какая боль накрыли сейчас – то были цветочки!
За спиной Аджая взметнулась черная туча, непроглядная чернильная тьма. И лишь спустя несколько секунд я сообразила, что это не туча – это стена! Всего в шаге позади мужчины. Плотная, опасная, дышащая смертью и смрадом. И мне не нужен был ответ Аджая, чтобы понять – Виктран там, с той стороны стены…
– Стойте! Анастейзи!
«Всему свое время» – эти слова стали для меня не то чтобы утешением, скорее, молитвой, позволяющей ненадолго утихомирить чувства, бушевавшие в моей душе.
Вставать поутру, заниматься делами, тетешкать детей и раздавать приказы. Работать весь день, как проклятая, и ложиться в кровать, напоминая себе – еще не все потеряно.
Чему быть, того не миновать. Никак. Все предопределено. Ты не можешь подстелить соломку там, куда упадешь. Просто оттого, что не в наших силах постоянно предвидеть, где именно произойдет падение.
Смирение. Вот, что осталось мне. Покорность. Так было нужно. Именно вот так мироздание решило. Череда событий, произошедших в нужное для вселенной время. На богов надейся, а сам не плошай.
Виктран все равно бы туда ушел. Остановить не смог бы никто, даже та, которую он назвал любимой.
Я сожалела не о том, что пустила его в Погребенный город. О жадности и собственной скупости жалела!
Старая дура! Любви мне не надо? Тело пусть молодое, да душа привыкла в одиночку ночи коротать? И мужчину подле себя никак не видела? Ха!
Когда же шкура Анестезии Падловны так к телу приросла, что я себя под ней найти не смогла? Истинные свои желания и надежды! Оставив лишь ехидство, злую иронию и стальной стержень, несгибаемый. Лошадь ломовую, что привыкла переть напролом к единственной цели – благополучию детей, семьи. На личное счастье табу наложив, да заперев под тысячью замками даже саму мысль об этом!
Свадьбу зажала, вдовой снова быть не захотела...
Вот и накаркала! Каркуша дряхлая!
А теперь что, снова ждать семидесятилетия? Так для чего? Чтобы сожалеть о несбывшемся?
Ну и пусть любимый не помнит ту, прошлую жизнь. И пусть! Это же лучше, гораздо! Когда нет сожалений, когда на губах печать предательства не горит, когда прахом надежды не осыпаны!
Вечно себя одергивала, что не до глупостей, не до любови, что работы вагон и маленькая тележка… А жить тогда когда? И как? Куклой пластмассовой, роботом? Да вечно за чужим счастьем подглядывать?
Нужна любовь! Черт меня побери! Нужна!
