– Тебе тоже не мешает отдохнуть, – я не стала акцентироваться на его замечании. – Тебя не было больше вехимана, и пусть озеро очистило твое тело, но вряд ли ты мог нормально поесть и поспать.
– Я бодрствовал все это время. Большую часть чуть ли не сомнамбулой бродил по безжизненному городу. Но вы правы – отдых крайне необходим.
И может, стоило открыть тропу и уйти, отдать приказы слугам (хотя тут явно и без меня справятся те, кого Виктран вернул в Белый Дом. Они точно уже раздали указания и о купальнях для нас, и о пире на весь мир), но заставить себя сделать это оказалось трудно. Я не хотела уходить. Не хотела расставаться.
Вот же он, только руку протянуть. Живой... Колючий только, смотрит чуть ли не волком… Но так хочется коснуться… Ежик обиженный… Обескураженный.
Я дотронулась до его руки. Оттолкнет – значит, так тому и быть.
– Мне все время казалось, что ты с кем-то меня сравниваешь. Вроде и не отталкиваешь, но в то же время… Было смутное ощущение, что существовал какой-то незримый идеал, которого в твоих глазах я достичь не мог. И если сейчас мне понятны причины, побудившие тебя оставить меня на Земле, тот тут… Ты, несомненно, должна была узнать меня, моя нынешняя внешность с земной не сильно разнится. Это ты на себя прошлую совсем не похожа. К тому же тут я старше, меня уже нельзя назвать незрелым и юным, нельзя сказать, что я действую, поддавшись эмоциям, отговориться тем, что в будущем я стану жалеть о принятом решении. Вместе мы уже преодолели множество самых разных приключений.
Да уж, приключений…
– Но я все еще не столь хорош для тебя. Скажи, ты до сих пор любишь другого мужчину? Даже в новой жизни у тебя не нашлось для меня места в сердце?
Честно, я пыталась сдержаться. Сдерживалась, как могла... Но хохот все-таки прорвался наружу. Нервы сдали. Я смеялась, запрокинув голову и глядя в уже ночное небо.
Неважно, сколько лет мужчине, но когда он ревнует, то превращается в обиженного мальчишку, у которого отобрали любимую игрушку!
– Люблю твой смех, даже сейчас он звучит самой прекрасной музыкой.
– Вот поэтому я и хотела поговорить утром, – отсмеявшись, выдохнула я и смахнула выступившие слезы, отметив, что Виктран не убрал мою руку, наоборот, сел ближе, сжал мои плечи. – Чтобы ты смог разложить по полочкам воспоминания о прошлой и нынешней жизнях. Успокоиться, в конце концов. Вряд ли твои последние мгновения на Земле были приятными. Уверена, тогда ты бы понял мое истинное отношение к тебе. Сопоставил бы… Пусть и не во всем оказался бы прав.
Я зажмурилась и положила голову ему на плечо. Сказать стоило многое, но с чего начать? И почему же так страшно? – Да, я все еще люблю того мужчину. Да, я мысленно сравнивала вас и не раз. Это сложно, Виктран, когда ты видишь перед собой того, кому была верна до самой смерти, и, вместе с тем, предала его. Кому причинила боль и стала пусть и косвенной, но причиной гибели. Я корила себя всю свою земную жизнь. И до сих пор считаю, что недостойна того мальчишки, смотрящего на меня влюбленными глазами. Потому, встретив тебя здесь, сомневалась, переживала и попросту запрещала себе быть честной к своим желаниям. Мои самые смелые мечты сбывались очень странным, невероятнейшим образом. И все они были об одном мужчине. И этот мужчина – ты, Виктор.
Виктран молчал, я же слышала его учащенное сердцебиение и чуть рваное дыхание.
– Ты говорил о том, что стал старше. И сейчас даже старше моего нынешнего тела. Но Витя… На Земле мне должно было исполниться семьдесят пять лет. Последний день, о котором я помню – это второе ноября две тысячи восемнадцатого года. Я легла спать, а проснулась уже здесь.
– Я… я видел твою смерть. Во время ритуала пробуждения. Так получилось, что мне показали этот момент, смутно, без лиц… Ты была в машине скорой помощи с сыном, прощалась и говорила о своей любви.
– Вот как… Сережка был рядом... Я бы предпочла, чтобы он не видел, как я умираю.
– Сережка?
– Ты всегда восхищался своим отцом. Когда я давала имя сыну, то еще не знала, насколько ты прав в своих суждениях о нем. Сергей Денисович... – мой голос сорвался. – Он был и мне отцом, Вить… Как сложно признаваться в собственной глупости, ставшей роковой. Как сложно признавать, что ошиблась. Еще сложнее проговорить это вслух, сказать тому, перед кем грешна. И пусть прошло много лет, и пусть жизнь уже вторая, а все одно… Я будто сбросила груз прожитых на Земле лет и ощущала себя провинившейся школьницей, а не старухой.
– Я ушла не к другому мужчине. Та справка из Загса – розыгрыш твоей матери. Жестокий розыгрыш, да. Но она верила, что тогда ты перестанешь искать меня и женишься на Аксюшке.
– Ты… Откуда?
