— Ещё какой… — Михаил крутил колечко в пальцах. — В центре там неуютно… всё-таки Романовы сильны, так что хватает, чтобы Белую часть прикрыть. Но в последние годы он крепко разросся… заводы. И целые заводские кварталы.
— А там рабочие.
— Савка, ты серьёзно? — Метелька, кажется, начал понимать. — Это ж… там же ж…
— Там народу тьма. Приезжают. Уезжают. Кто-то на сезон, кто-то насовсем. Суета постоянная. Верно?
— Верно, — а вот Еремей прищурился. — И если готов подписать договор, то и с документами помогут. Точнее… скажем так, взять возьмут, а там уж сами[2]. Не везде, в хорошее место, конечно, не примут, но…
В хорошее нам и не надо.
— Ты собираешься устроиться на завод? — Михаил кольцо выронил, правда, тотчас поднял и надел на палец. — Потом шнурок подыщу… зачем на завод? Это же…
Во-первых, это последнее место, где будут искать даже не меня — нас.
Тимоху, который свернулся калачиком и тихо сопел в углу. Татьяну с её ожогами… там хватит таких, всяких и разных, убогих и странных. Я вспомнил тот вагон третьего класса. И почему-то показалось, что город будет мало отличаться от этого вагона.
Разве что больше.
Шумнее.
Но есть ещё и во-вторых.
— Если уж… то лучше в купцы, в приказчики… в помощники даже. Вы же грамотные. И я кое-что понимаю. Не надо вам на завод!
— Нам, — поправил я. — И ты не прав, братец. Надо. Очень надо. Только не на завод, а в революцию.
[1] Вполне оригинальный текст документа.
[2] Договор о найме заключался на один год. И чтобы рабочий не мог покинуть место, у него забирали паспорт. Фактически рабочий возвращался в крепостное состояние. Часто договор был устным и порой его продляли, не спрашивая на то согласия самого рабочего. И как видно выше, повышения зарплаты или изменения условий труда рабочий требовать не мог.
Научный прогресс невозможно остановить. Человечество семимильными шагами движется вперёд. Что это значит? А то, что в обозримом будущем жизнь любого из нас, будь то дворянина, купца или же безграмотного утопающего во тьме суеверий селянина, изменится. Ещё немного и мы избавимся от гнёта болезней, преодолеем нищету и голод. Города преобразятся, как и всё-то вокруг…
Открытое письмо к читателям редактора «Чудеса от науки».
Тонкий ледок слабо похрустывал и, ломаясь, тонул в тёмной воде, которая проступала из мха. Она же заполняла следы, словно надеясь стереть их.
Как бы не так.
Может, летом и иначе, но вот сейчас цепочка чёрных отметин выделялась на сизой глади болота. Прям только указателя не хватает. И одна надежда, что мы отошли уже прилично, и здесь, во глубинах, искать нас не станут. А там, день-другой и следы затянутся.
Или вон снега сыпанёт, укрывая.
Идём.
Третий час. Или четвертый? Часов нет. Те, которые были у Мишки и Тимохи, молчали. Их ещё когда завести пробовали, да без толку. Что-то сломалось там, в хрупком совершенном механизме.
И в мире тоже.
— Там дальше заимка была. Старая, охотничья, — Еремей остановился. Шёл он первым и куда как медленней, чем мне представлялось.
Мне это вообще иначе всё представлялось. Так-то я болота видывал, но раза два и те издали. А тут вот куда ни глянь — сизо-бурая равнина с невысокими, в рост человека, деревцами. От морозов равнину прихватило ледком, мхи обзавелись проседью, а деревца блестели, точно стеклом облитые.
Ни скрыться.
Ни спрятаться.
Где-то в стороне мелькнула рощица, но Еремей туда не повёл, сказав:
— Мёртвая. Топлёный лес. Туда не надо соваться.
И встал на тропу. Ну как… мне вот этот мох от того, который чуть в стороне, ничем не отличался. А вот Метелька что-то да видел.
Ну и тени.
Теням с их чутьём я верил куда больше, чем непонятным ориентирам Еремея. Из них по дороге встретилась грязная тряпица на ветке сосны, а ещё череп конский, перевёрнутый вверх ногами. Хотя за череп не уверен. Может, не конский и вовсе случайный.
Главное, что холодно тут.
До реки мы добрались на диво легко, там, за входом, чуть в стороне начинался овражек, по дну которого мы и пошли к реке. Там Мишка подхватил полусонную Татьяну на руки, а я вцепился в ладонь Тимохи, который в воду лезть не хотел, но мне подчинился.
Он вообще тихим был.
И скрутку с одеялами, вещами да едой принял спокойно. Нагрузили, конечно, всех, кроме сестрицы, потому как добираться нам пришлось бы долго.
Потом шли по речушке, а когда та стала расширяться да углубляться, выбрались на топкий берег. Тут как раз потянуло дымком, и запах этот заставил поторопиться.
Болото врезалось в лес, отхвативши кусок его, подтопивши водой корни дерев, и те, задохнувшись, полегли, создав то ли вал, то ли запруду. Перебирались через неё с матюками. Я даже начал думать, что, может, надо было бы другую дорогу поискать, но перебрались.
Идём вот.
И идти долго. Хотя пару дней, как планировали, точно не выдюжим. Мишка, конечно, парень крепкий, но и он выдохся. В болоте ноги и без дополнительной ноши проваливаются, и засасывает их, и выдирать приходится силой. Поневоле радуешься, что ботинки по совету Еремея тряпками к ногам примотал, потому как без тряпок этих на втором же шаге без обуви остался бы. А что промокла — так потерпим.
