Главное дойти.
До заимки.
Это был не дом — землянка, затянутая теми же сизо-бурыми, посеребренными льдом, мхами. Её со стороны и не увидишь, если не знать, где искать.
Еремей знал.
Дом пустовал, но им явно пользовались. Вон, крышу подновили, в дверях свежие доски выделяются цветом, такие жёлтенькие ещё. И шляпки гвоздей поблескивают. Внутри чисто: ни пыли, ни паутины. Одна комнатёнка, в которой нашёлся и очаг, крупными камнями обложенный, и пара сундуков. В них — котелок и жестяные кружки, мешочки какие-то, свёртки с травой. Одеяла тоже есть. И в целом видно, что местечко обжитое.
— Надо бы приглянуть, — Еремей принёс и дрова, сложенные под крышей. — А то мало ли…
Ну да, если не хозяева, то кто-то из постоянных гостей заглянуть может. А нам оно без надобности.
— Я тени оставлю, — говорю, разматывая мокрые тряпки. Холод пробирал до костей. И ног почти не чувствую. Ладно я, Тимоха вон тоже ноги вытянул, побелевшими пальцами шевелит и улыбается.
Чтоб…
— Надо согреться.
А ещё планы пересмотреть в сторону корректирующей их реальности. До Переплутова, куда метили изначально, не дойдём. Летом — да, но ещё один такой переход, и мы все, если не потонем, то замёрзнем насмерть.
Татьяну мелко трясёт. Мишка уже разул её и замер, глядя растерянно.
— Надо переодеть.
Одежду мы взяли. И одеяла.
Еремей вон с очагом возится, спешит. У самого руки синюшные, пальце едва сгибаются. Но ничего, огонь согреет. Домик маленький, людей много, тепло наберется быстро. А там и водички можно погреть.
— Переоденем, — я подсел к Тане. — Ты её в сознание приводи.
— Сейчас?
— А когда?
— Но…
Мысль Мишке не нравится.
— Можно и дальше играть в милосердие, но сам понимаешь, ты её не унесёшь.
Благо, вымотался братец настолько, что и возражать сил не нашлось. Таньку он тащил упрямо, да только всё одно хватило ненадолго. Последний час пришлось просто вести, за ручку, как Тимоху.
— Еремей тоже не годится. Как и я. Тимоха… ну он сам едва на ногах держится.
Это ещё приступ не свалил, иначе вообще кабздец был бы.
— Давай. Рано или поздно, всё одно придётся. А так она и идёт едва-едва, и случись чего, просто не успеет отреагировать.
А случиться может всякое.
И Мишка понимает это лучше моего. Вздыхает. Морщится.
— Тут вон и проще. В тепле вот. Спокойствии.
— Сначала переоденем, — соглашается Мишка. — И руки надо бы перебинтовать. А потом я попробую обезболить.
Взгляд отвёл. Понятно, не уверен, что получится. Ну да мокрые штаны вдвоём стянули. А вот вязаную кофту не трогали. Вроде не вспотела. Штаны надо выкрутить, с них вон капает чёрная болотная вода. И тряпки как-то приспособить, чтоб за ночь высохли. И в целом-то.
Очаг разгорался медленно. Дрова за осень отсырели, потому и дымили. Дым этот уходил в узкую щель, оставленную в крыше, и наверняка, был виден издалек, но тут без вариантов.
Таньку завернули в одеяло.
И Мишка, вздохнув, глянув на меня, будто я тут чего-то да мог сделать, пошевелил пальцами. Я же вытащил из рюкзака флягу. Вот… воды мы тоже взяли, но как-то не сказать, чтобы много.
— Погодь. Болотная сойдёт. Сырцом пить не особо, но есть тут кое-что… — Еремей откинул крышку сундука, закопавшись в содержимом. — Горячего поесть надо бы.
Надо.
И есть вяленое мясо. Есть сало. Хлеб. Всё есть. Но не хочется. Такое осоловелое состояние, когда тянет просто упасть и закрыть глаза. Всё же Савкино тело, пусть и стало чуть сильнее, но не настолько, чтоб сегодняшний переход дался без последствий.
Нет уж.
Встать.
И придержать котелок, над которым Еремей крепит железную штуковину.
— Это аккурат, чтоб с водой не мучится. Внутри уголь толчёный, он большею частью заразу и примет. А так-то чистою совсем не станет, но в целом пить можно.
Фильтрация подручными средствами?
Отличный вариант.
И Еремей льёт воду из ведерка. Да, домик точно обжитой. Всё-то тут имеется для хороших людей.
— Надо будет оставить чего, — Еремей наполняет котелок наполовину и ставит на железный круг, который выглядывает из-под камней очажка. — Принято.
Киваю.
Понимаю. Оставим. Волновало меня другое.
— Куда выйти можно?
— Козюки. Близковато, но они чутка в стороне, так что, авось, и не приметят. Можно будет и телегу глянуть. А дальше уже по дороге.
Деньги у нас были, как раз те, которые Еремей оставил. Да и Тимоха принёс. На телегу с конём точно хватит. Вот только как скоро об этом узнают?
Или…
Украсть?
Недостойно благородного дворянина, но я ещё не настолько вжился в рот. Была бы машина, точно бы угнал. А телега — дело такое, к ней конь нужен. Время ж не то, чтоб коней на выпасе держать. Вся скотина давно по сараям сокрыта. И к конокрадам тут отношение особое. Могут и на месте забить.
Или уж мы их.
А это совсем не то, чтоб незаметно.
— А по дороге там что?
С телегой или без, но по дороге идти всяко будет проще.
— Не трогай меня! — звонкий женский голос разорвал тишину. — Не смей!
О, сестричка очнулась.
И сходу пощёчину зарядить попыталась, правда, Мишка тоже не дурак, руку перехватил, аккуратно так, бережно даже.
— Извините, — говорит. — Но многое произошло. Я не желаю причинить вам вреда. Думаю, лучше, если Савелий всё расскажет.
Не лучше.
