А эта была обставлена куда как богаче. И ковёр на полу толстенный, дорогой. Шкаф с короной и вставками из стекла и стол письменный ему под стать. На стене полочка, где выстроились белоснежные балерины — то ли кость, то ли фарфор. На подоконнике громко тикали часы, а вторую стену, от потолка до пола занимали иконы. Большие и маленькие, в ярких окладах, украшенных камнями и позолотою, выстроившиеся в ряды и какие-то одинаково тусклые, почти погасшие. Если и имелись в них силы изначально, то место это их вытянуло. И огоньки двух лампадок, свисавших с потолка, отражались на мёртвом золоте.
Призрак, сперва припавший было к земле, решился переступить порог. На иконы он поглядывал, но скорее порядка ради.
— Вы садитесь, хозяин, — парень толкнул мужика на кровать и сам опустился. — Я вот сейчас сапожки стяну. И отдохнёте. Поспите.
Он и вправду принялся стягивать сапоги. А толстяк, вперившись взглядом в иконы, мотнул бутылку и сделал глоток. Крякнул.
— Забориста… от видишь, ту? Это не просто так. Богоматерь Одигитрия, чтоб ты понимал. А вон там, видишь, левее чуть? Это Умиление. Я их рядышком повесил. А вон ту, что тёмная совсем, мы в монастыре одном взяли. Тихий был, забытый, почитай. А какая красота! Не дело ей гибнуть. Всю долю свою, считай, за неё и отдал. Но не зря. Теперь вот гляжу и на сердце легшает. Господь милосердный, простит. И молюся им. В молитве спасение!
— Да, хозяин, — парень не обернулся на иконы и только ниже голову опустил.
— Но тебе-то не понять. Ты молодой. Думаешь, что, мол, всё впереди, что сложится так аль иначе. Что вот посидишь тут годок-другой, пока дела твои не позабудут, заодно и деньжат накопишь. Только, Мал, я тебе так скажу…
— Ложитесь, хозяин…
И бутылку-таки отнял.
— … сколько б ни копил, а всё одно мало. И этот… связались… нет бы, как раньше… по-человечески, чтоб… девок продавали, а не это вот… где это видано, чтоб качественный товар и так-то…
Голос сорвался на бормотание, и когда Мал закинул на кровать уже ноги, раздался храп.
Парень распрямился, оглянулся через плечо, а потом, резко выдохнув, будто решившись, поднял упавшую подушку и накрыл лицо спящего.
Охренеть, как интересно.
И надо ли вмешиваться? Или пускай себе? Я призадумался. А потом решился:
— Можешь его прибить, но не до конца?
Потому что с этим вот надобно побеседовать. И Призрак, фыркнув, скакнул на спину, заставив Мала вздрогнуть. А потом тот покачнулся и осел на пол, как был, с подушкой. Не знаю, сколько в этом смысла, но что-то больно странное тут творится. Как-то совсем на воровскую малину не похоже. А значит, нужна информация.
— И второго тоже придуши, чтоб раньше времени не очнулся.
В доме людей не было.
Как… почти.
Кухня. Печь. И очередной охранник, поставивший винтовку в стороночку. Сейчас его больше занимало содержимое горшка, из которого он черпал ложкою, смачно прихлёбывал, облизывал ложку и совал обратно. Второю рукой он крошил хлеб и время от времени на часы поглядывал.
Сменять собирается того, на вышке?
И на молчаливый вопрос Тьмы я ответил согласием. Ну вот не похожи эти типы на мирных граждан. Так что, извините, чем меньше свидетелей, тем оно лучше. Четверо обнаружили в огромной полупустой комнате, по виду бывшей сразу и складом, и казармой. Там и померли, тихо, во сне.
Ещё одного Мишка положил, банально свернувши шею.
А вот перед дверью в подвал Тьма сама остановилась.
Снова этот запах.
Вонь.
И теперь она уже не пытается сожрать. Ну да, им сил и без того хватает, а эта дрянь прям спазм желудочный вызывает. И не только у меня. Кажется, нашлось то, что тени есть не готовы.
— Воняет, — Еремей прижал рукав к носу. — Надо же… а тут, почитай, как раньше…
— Там, наверху, лежат двое. Их бы подрасспросить, — я потёр глаза. Голова ныла. Всё-таки смотреть чужими глазами и сразу с нескольких точек тяжеловато. Может, потом и попривыкну, но сейчас картинки слоились и накладывались друг на друга. — Один такой лысый и толстый. Ещё иконы любит.
— Живой? До сих пор? Хотя, чего это я… всегда был скользким, старый засранец. С ним я поговорю от души.
— Погоди, вместе.
— Погожу. Свяжу и погоду.
И Еремей направился наверх.
— Нет, — я удержал братца, готового отправиться с ним. — Нам вниз надо. Я не знаю, что там. И не уверен, что справлюсь один.
Тени пришли по моему требованию, но тоже желания спускаться не показывали. Наоборот, Призрак вон перья дыбом поднял и хвостом дробь отбивает, мелкую, нервную. Тьма перетекает из одной формы в другую. И эмоции до меня доносятся самые разнообразные, правда, сплошь негативные.
Вниз им хочется не больше, чем мне.
Но надо.
Хотя бы посмотреть, убедиться, что там нет ничего опасного. А потом можно и за Танькой сбегать.
