— Вы меня отговариваете? — Я начал сердиться. Терпеть не могу, когда меня считают слабаком.
— Ни в коей мере! — отчеканил Золотарев. — Констатирую. И предупреждаю… Думаю, вам следует знать, что проблема, ставшая причиной исчезновения вашего друга, весьма неоднозначна и не имеет простого решения. Желаю удачи!
Я внимательно посмотрел на замолчавший мобильник. Андрей Венедиктович сильно меня озадачил. А самое главное, он-то каким боком причастен к исчезновению отца Александра? И ведь явно причастен! Иначе с чего бы Золотареву мне звонить?
Желание побыстрее разобраться во всем окрепло окончательно, и я, выйдя из троллейбуса, твердым шагом направился к входу в библиотеку.
Центральный холл встретил меня приятной прохладой и легким запахом свежевымытой листвы, исходившим от густых зарослей пальм и рододендронов, занимавших часть помещения. Оглядевшись, я направился к стойке с табличкой «Администратор».
— Добрый день, — улыбнулся кареглазой, миловидной женщине за стойкой. — Я — Дмитрий Котов. Для меня должен быть заказан пропуск в архив…
— Добрый день, — кивнула она в ответ, едва взглянув на меня. — Паспорт — будьте добры…
Я хмыкнул (ах, какие строгости!) и протянул документ.
Спустя несколько минут я стал обладателем пластиковой магнитной карточки со своей физиономией, именем и фамилией. Все мои попытки вызвать хотя бы подобие улыбки на красивом личике администраторши пропали втуне.
— Ваш пропуск действителен в течение недели, — ровным голосом сообщила эта «снежная королева». — Вход в архив в секторе «Д». Это в старом здании. Знаете где?..
— Конечно. Спасибо большое!.. Может, все-таки скажете, как вас зовут? — Я снова доверительно улыбнулся.
— Зачем?
— Ну… поблагодарить вас за услугу…
— Вы уже поблагодарили…
Что ж, поговорили. Я хмыкнул, пожал плечами и отправился в архив.
Мои поиски оказались настолько интересными, что я не заметил, как прошел день, и опомнился, когда сотрудник архива, пожилой мужчина, тронул меня за плечо.
— Господин журналист, архив закрывается.
— А… нельзя ли остаться поработать на ночь?
Архивариус воззрился на меня подозрительно.
— И что же вы такое ищете, господин журналист, что не может подождать до утра?
Пришлось сворачиваться. Правда, архивариус уверил, что никто ничего не тронет на столе, который я занял в читальном зале.
Я решил прогуляться до дома пешком и обдумать по дороге всё, что сегодня узнал.
Оказывается, долгая и мрачная история гонений приверженцев «старой веры» в свое время затронула и такое глухое захолустье, как Томский уезд, что располагался на самой восточной окраине Сибирской губернии. В 1734 году старообрядцы из Ветковской слободы приняли через миропомазание епископа Епифания. Но затем поселение старообрядцев было окружено царскими войсками. Все дома, кельи и церкви были сожжены. Более тысячи иноков и инокинь разослали по многочисленным монастырям новообрядческой церкви под строгий надзор. Там их насильно водили в храмы на церковные службы, увещевали принять «православие», содержали скованными в цепях, посылали на непосильные работы. Всего же в Ветковской слободе было захвачено сорок тысяч человек — мужчин, женщин и детей. В основном их сослали в Забайкальский край, в Восточную Сибирь, за семь тысяч километров от родных мест. Однако небольшую часть расселили в Западной Сибири. В том числе примерно двести семей старообрядцев попали на принудительное поселение в Томский уезд.
Местному воеводе полторы тысячи «раскольников» стали как кость в горле. Куда же их девать? В городе оставить нельзя, даже на выселках эти люди все равно останутся постоянным источником беспокойства и раздражения для православных жителей Томска. Недолго думая, воевода призвал к себе старост общины и без обиняков заявил, чтобы они со всем гамузом отправлялись за Обь. Мол, земли пустой там много, леса богатые, речки чистые, а местные остяки — человеки вовсе безобидные. Воевода расстелил на столе карту уезда и одним махом определил конкретные места для будущих поселений.
«И чтоб с энтих поставов — никуда! — грозно предупредил он старост. — Сидите там, как мыши под веником. Авось и заслужите от митрополита снисхождение лет этак через десять…»
Старосты повздыхали, почесали колтуны на макушках и согласились. А что? Всё лучше, чем смерть лютая где-нибудь на иркутском тракте от холода и голода. И потянулись подводы на запад — через Тому, через Обь — все дальше и дальше в глубь бакчарских урманов.
Всего поселений задумано воеводой было пять — три на Иксе-реке и два на Бакчаре. Дабы ссыльные раскольники не разбежались и все время чувствовали его тяжелую руку, воевода назначил ответственным за догляд своего помощника, Ивана Хомятого. Мужик он был, похоже, ушлый — даром что полукровка: мать — остячка, отец — русский, охотник-промысловик. Хомятый стал раз в сезон наведываться в поселения, не упуская возможности поживиться в них всем, что плохо лежит. Старосты поселений многажды жаловались на Хомятого воеводе — да без толку.
