Покрасневший закатный диск коснулся острых, почти черных вершин вековых елей. Длинный, пологий увал, по которому гуськом шли люди, покрылся густыми тенями, и стало казаться, будто лес иссечен гигантскими расселинами, заполненными тьмой.
Михаил, шедший первым, остановился перед огромной одинокой сосной на макушке увала, достал карту, сверился и медленно пошел вокруг дерева, ведя рукой на уровне своей головы. Мета — скол коры треугольной формы — отыскалась с западной стороны ствола.
«Молодец, Бес, — усмехнулся про себя Селютин, — чисто работает. Ни разу более никак не засветился, как бесплотный дух двигается!..»
Он махнул рукой ожидавшим спутникам:
— Ночуем здесь.
— Почему на вершине? — недовольно скривился Бурносов, чей здоровый румянец изрядно поблек за трое суток похода, а взгляд почти утратил задорный блеск. И было с чего! Когда Кухтерин буквально в день отправления вдруг объявил, что желает включить в экспедицию своего специалиста и приказал геологу срочно собираться, доцент натурально обалдел. А потом обиделся. Как мальчишка, которому пообещали леденец, а показали кукиш. Но ослушаться хозяина не посмел. Пришлось на ходу вспоминать порядком подзабытые со студенчества навыки «хождения в поле». И терпеть явные насмешки Селютина, возглавившего поход с согласия Евграфа Николаевича.
— Потому, что здесь гнуса меньше и обзор получше.
— А от кого мы стережемся?
— От тех, кто тоже хочет найти в тайге озеро земляного масла, но не пожелает ни с кем делиться. — Михаил скинул рюкзак на упругий ковер ягеля. — Или вы, Андрей Захарович, всерьез считаете, что мы одни владеем этим знанием?
— Если вы, господин Селютин, намекаете на меня, то я никому и не…
— Бог с вами, Андрей Захарович! Ни на кого я не намекаю. Но жизнь меня научила: если о тайне знает больше двух человек — это уже не тайна. Следовательно, имею право предположить, что существует кто-то еще, чей интерес совпадает с нашим, и он, этот кто-то, непременно попробует нас обставить или… попросту устранить.
— Ну, почему же сразу «устранить»? — Бурносов невольно передернул плечами. — Не в каменном же веке живем?..
— Конечно, — развеселился Михаил, — потому нас либо пристрелят, либо утопят!
Остальные члены группы поддержали командира сдержанными смешками, кроме Илькуна. Хант, с каждым пройденным днем становившийся все более задумчивым и смурным, лишь покачал седой головой и отправился вниз по склону подбирать сухой валежник для костра. Его реакция не осталась незамеченной. Селютин, дав задание оставшимся, устремился вслед за проводником и нагнал его в полусотне шагов от лагеря.
— Не нравишься ты мне, Илькун, — жестко произнес он, становясь перед хантом и разглядывая его в упор. — А ну, выкладывай, что не так?
Старик несколько секунд рыскал глазами по сторонам, потом вздохнул:
— Неправильно мы идем, лахсы. Нужно на Глаз Эндури идти…
— Погоди-ка, ты же говорил, что на закат надо три дня, потом…
— Я ошибся, лахсы. Старый стал, память подводит. На Глаз Эндури повернуть нужно. Не то заблудимся.
Селютин еще с минуту пристально вглядывался в морщинистое и бесстрастное лицо проводника, пытаясь уловить хоть малейший знак скрытого волнения. Не нашел, скептически хмыкнул:
— Ну-ну, будь по-твоему. Лахсы…
К скиту они вышли на следующий день, ближе к вечеру. Уже первый осмотр показал, что скиту не меньше ста лет, а может, и больше. И покинут он тоже очень давно.
— Двуперстники тут жили, — обронил Охрим, хмуро разглядывая замшелые срубы, наполовину погрузившиеся в лесную почву. — Вон и крест на кедре о четырех концах…
Все задрали головы и посмотрели на почерневший от времени и непогоды крест, прибитый к стволу на высоте десятка саженей.
— А почему он так высоко? — недоуменно спросил Бурносов.
— Дерево подросло немного. За сотню-то лет, — не смог сдержать улыбку Селютин. — У вас есть другое объяснение, Андрей Захарович?
Геолог надулся и отошел в сторону, сделав вид, что разглядывает полуразвалившийся колодец. Люди медленно обошли все поселение, Петр нашел вход в один из срубов.
— Посмотрим, что там?
— Я бы оставил это дело до утра, — усомнился Михаил. — А лагерь поставим вон там, на взгорке…
Его здорово беспокоило то, сумеет ли Бес определить, куда они свернули с оговоренного маршрута, и нагнать группу? Кое-как уговорив себя не волноваться раньше времени, Михаил забылся мутным сном. Потому не удивился, когда внутренний сторож скомандовал беззвучное «тревога!».
Несколько секунд Селютин лежал неподвижно, прислушиваясь к звукам ночной тайги и спящего лагеря, потом сел и медленно осмотрел костровой круг. Сразу понял: одного не хватает. «Илькун!» — мелькнула догадка.
Михаил тихо поднялся и крадучись обошел костер. Так и есть — хант исчез.
«Ну, и где теперь его искать? — раздраженно подумал Селютин. И тут же обругал себя за недогадливость: — Да ведь старый черт именно сюда стремился, в скит!.. Что же ты здесь потерял, приятель?..»
