— Нас мало, но мы на каждом километре, капитан. Я — журналист и начинаю собственное расследование!
— Только под ногами не путайся, — невозмутимо парировал Ракитин, но в глазах его при этом отплясывали чертики.
Я демонстративно раскланялся с ничего не понимающей Антониной Ильиничной, пообещав разобраться во всем гораздо быстрее милиции, и удалился. На самом же деле в тот момент у меня не было никакой уверенности, что загадка разрешится, стоит только попросить. Поэтому я решил начать свое расследование с поиска каких-нибудь зацепок в старинных документах.
Семейство старообрядцев Богомоловых, как однажды рассказывал Сашка, бежало в Сибирь от преследований откуда-то с Поволжья. Вот с этого факта и начнем! А поможет мне правильно определить направление поиска моя ненаглядная Машенька!..
Солнечным июньским утром в кофейню на паях «Белобородов и сын», что на углу Миллионной и Савватеева переулка, вошел сухощавый, резковатый в движениях молодой человек, одетый явно для дальнего путешествия. Двубортный темно-коричневый пиджак и такого цвета брюки в еле заметную клетку удачно дополняли модные ботинки из желтой кожи, на толстой подошве с рантом.
Он окинул острым взором почти пустой в это время дня зал, выбрал столик у большого, залитого солнцем окна и уселся с видом человека, собравшегося вкусно и обстоятельно позавтракать. Слегка вылинявший котелок он пристроил на соседнем стуле, накрыв им потертый рыжий саквояж.
Подскочившему половому-мальчишке молодой человек, и верно, заказал яичницу-глазунью аж из четырех яиц да с луком, шкварками и укропом. К сему добавил тарелку пшенной каши с изюмом, а в довершение потребовал большую чашку кофе со сливками и обсыпную плюшку. Мальчишка принял заказ, уважительно оглядел поджарую фигуру клиента, присвистнул и улепетнул на кухню.
Молодой человек вторично принялся осматривать зал и одиноких посетителей. Их оказалось всего трое. Две девицы, судя по форменным жакетам и юбкам, работницы почтамта, пили чай с пончиками и оживленно что-то обсуждали. Одна из них бросила на нового посетителя беглый взгляд, не нашла ничего интересного для себя и вернула внимание подружке. А вот из дальнего, самого темного, угла вдруг выбрался, пошатываясь, расхристанный и нечесаный, совершенно седой старик с лицом, похожим на высохшую грушу, и неверной походкой направился явно к столику молодого человека.
Подойдя вплотную, старик оперся о столешницу и некоторое время пристально рассматривал парня раскосыми черными глазами. Тот же, нимало не смутившись, в свою очередь внимательно изучал остяка. Молчание длилось пару минут, наконец старик отлип от столешницы и сложил жилистые коричневые руки в традиционном остяцком приветствии.
— Илькун просит разрешения сесть за твой стол и разделить трапезу, — сипло и неразборчиво произнес он.
— Что дашь взамен? — не смутившись, ответил ему в той же манере парень.
— Илькун поведает историю. Она будет интересна тебе.
— Почему ты решил, что я имею интерес к историям?
— Илькун прожил много зим. Илькун умеет видеть желания человека…
Парень прищурился, хмыкнул и махнул рукой:
— Твоя правда. Садись. Есть у меня такой интерес.
Проворный мальчишка спустя пять минут притащил заказ, и молодой человек с улыбкой пододвинул остяку тарелку с кашей.
— Начинай, Илькун, — он разломил краюху душистого хлеба и протянул половину собеседнику.
Тот взял хлеб, зажал между ладоней и приложил ко лбу. После чего не торопясь принялся за кашу. Парень, с улыбкой поглядывая на старика, также занялся едой. Расправившись с угощением, остяк попросил квасу. Молодой человек сделал половому заказ, отхлебнул кофе и сказал:
— Называй меня Михаилом, Илькун, и приступай к обещанному.
— Тридцать зим назад я был таким же молодым и сильным, как ты, — тихо заговорил старик. — Я ходил по тайге тише рыси. Я слышал лучше зайца и видел лучше коршуна, а нюхом мог поспорить с волком. Я добывал самых вкусных важенок и самых жирных тетеревов… — Он замолчал и припал к кружке с квасом. Михаил терпеливо ждал, прекрасно зная все особенности и манеру остяков начинать любой рассказ или легенду с такой вот саморекламы. Старик напился, вытер губы рукавом обтрепанной рубахи и продолжил: — Однажды я в погоне за оленем забрался очень далеко на закат от стойбища. Олень был молодой и сильный, я никак не мог подобраться к нему на полет стрелы. Я перешел уже три ручья и достиг берега широкой Улги. За ней начинались угодья шулькутов. Я не хотел туда идти, но олень был сильным и смелым. Он вошел в реку и поплыл. И я поплыл за ним. Но течение оказалось очень быстрым. Оно разделило нас, и когда мы выбрались на берег шулькутов, я понял, что мне уже не догнать оленя. Но все равно пошел по его следу. И так я достиг сухого болота и почуял странный, очень резкий запах. Я никогда раньше его не встречал. Из-за него я потерял запах оленя. Тогда я решил посмотреть, что же так плохо пахнет?..
Старик снова замолчал и принялся жадно пить квас.
— И что же ты нашел, Илькун? — поторопил его Михаил.
