…Мы беседовали довольно долго. Потому что, когда я включил экран, проверка всех систем уже заканчивалась.
– Семь тысяч сто восьмидесятый, на связь! – я подношу интерком ко рту.
– Да, мой господин! – разумеется, в эфире Семь тысяч сто восьмидесятый соблюдает субординацию.
– Проверь-ка лично центральную камеру. Прямо сейчас. Да поторопись, скоро пора начинать продувку аргоном!
– Хорошо, мой господин!
Несколько мгновений я сижу, потом протягиваю руку и начинаю тыкать в клавиатуру, одну за другой отключая системы защиты. Аварийное гашение реакции… система охлаждения… пожаротушение… Всё. Обратной дороги нет.
Я скрипуче рассмеялся. Как будто раньше она была… Всё, что мне светило, – это дожить до завтра. Как и всем Истинно Разумным. Теоретически можно было, конечно, признаться в совершённом должностном преступлении… Нет. Этот способ самоубийства слишком мучителен. Семь тысяч сто восьмидесятый прав – горящий натрий гораздо милосерднее Санитаров и уж тем более Особой службы.
Впрочем, у него есть плазменный разрядник, так что Санитарам его в любом случае так просто живым не взять, если что. Интересно, где он раздобыл такую игрушку? У меня он тоже имеется, но я же трёхзначный… Вот мой ярко-синий комбинезон – это плохо.
Впрочем, комбинезон – ерунда. Самое скверное – это вживлённый датчик-микрочип. С его помощью можно отыскать данного номерного в два счёта, где бы он ни находился. Таков порядок с древнейших времён. Хотя… Ещё в воспиталище для высших разрядов болтали, что в древние времена приборчики контроля имели вид крохотных коробочек в кармане комбинезона… Впрочем, кто может знать точно? Сведения из древней истории Оплота доступны лишь Бессмертным, Носящим имя…
Однако этот Голос прав. Это двенадцатизначным не обмануть примитивный датчик. Я выдвигаю ящик стола, достаю небольшой изящный прибор, легко умещающийся в ладони. Приложить ко лбу и нажать кнопку, всего и делов… Датчик необратимо выйдет из строя. Разумеется, спустя несколько минут должны появиться Санитары, чтобы выяснить – что такое случилось с Пятьсот двадцать пятым? Пожалуй, даже не одни Санитары, а и Особая служба. Фигура немалая, трёхзначный, главный инженер гигантской стройки…
– Мой господин, здесь Семь тысяч сто восьмидесятый. Я на месте.
– Хорошо.
Мне почему-то очень хочется попрощаться с Семь тысяч сто восьмидесятым. Почему? Какой смысл тратить слова на коллегу, которого больше никогда не увидишь?
– Прощай, Пятьсот двадцать пятый, – скрипит интерком.
Тяжкий удар потрясает здание, бетон стены змеится трещинами. Спохватившись, я прикладываю прибор ко лбу и нажимаю кнопку. Всё. Отныне я официальный покойник…
Гул и треск чудовищного пожара нарастают, слышатся скрежещущие вопли. Уже спускаясь по лестничным маршам аварийного выхода, я вижу спину какого-то улепётывающего работничка. Момент донельзя подходящий, тут Голос прав – сейчас вряд ли кто обратит внимание хоть и на самого Повелителя Вселенной. Ага, а вот и люк!
Крышка люка с лязгом захлопывается над головой, отсекая меня от мира живых. Зажав в зубах пальчиковый фонарик, я спускаюсь по стальным скобам, уже чуть тронутым ржавчиной. Этот технологический тоннель проходит очень глубоко, ниже уровня заглубления самого реактора. Если корпус-стакан выдержал, горящий натрий на этот горизонт не проникнет… А если нет? Что ж, тогда я пойду вслед за Семь тысяч сто восьмидесятым.
И снова внутри у меня шевелится какое-то новое, незнакомое ранее чувство. Мир тебе, Семь тысяч сто восьмидесятый. Я тебя… как это… ну… забыл…
«Я знал, что в вашем мире нет слова…» – шелестит в голове бесплотный голос. – «Но то, что уже почти никто не помнит слова «я тебя уважаю»… Как же вы намеревались жить дальше, существа, именующие себя Истинно Разумными?» 
