— Вы к жировой избе? — поинтересовалась девушка тоже в козьей масочке.
— Ага, а вы кобылу устроить собрались?
— Да, ждём нашего старичка, — чихнул парень, которому недавно прилетел снежок в лицо.
— Такая борода, любо дорого посмотреть! — хохотнул другой.
— Изо льна! — похвасталась девица.
Пока Неждан беседовал с дружелюбной молодёжью, Севара поинтересовалась у Олени:
— Что такое «жировая изба»? И что за кобыла?
— Жировая — это та, в которой все собираются, чтобы отмечать. Выкупают на ночь избу у какой старухи, да там и обустраиваются, как хотят. За то плата хозяйке полагается, так что за вход платят, а кто платить не может, тот убирать помогает или наоборот расставляться. Девушкам часто уступают. Так, по крайней мере у нас принято, в соседней, я слышала, девочек даже выше парней облагают. — Оленя неодобрительно покачала головой, и принялась объяснять следующую загадку: — А кобыла — то чучело из соломы делают заранее, его несут по домам с песнями и плясками. Иногда сверху «старичка» садят. Ну и выпрашивают за гадания ли, за песни всякое: жидель там какой, папиросы, монетки или еду. Всё сгодиться.
Севара хмыкнула, а Неждан уже распрощался с встреченной компанией и уверенно подхватил своих спутниц под локотки, утягивая их вперёд, к шумному дому вдалеке.
Изба одноэтажная, с потемневшей древесиной стен, встретила гостей гамом и кучей ряженых. Одна из мохнатых харь тут же скакнула на них, но быстро отступила, успокоенная шуршанием резов.
Внутри было светло почти, как днём. Куча мелких кристаллов валялось то тут, то там, сияя или моргая. Это было бы удивительно для какого-нибудь иного города, но для Пэхарпа, где эти кристаллы добывались, нормально было иметь парочку в карманах, особенно сейчас, когда ночь не отступала и днём. Вероятно, войдя в избу все хоть по одному кристаллу, а выложили рядом, оттого и дополнительное освещение стало без надобности.
Зато печь топилась. Рядом с ней толпились девушки, поправляя косы. Масок на большей части из них не было, чтобы открыть миловидные румяные лица с большими подведёнными тёмным глазами.
— Красуются, — шепнул Неждан. — Но ты всё равно краше, госпожа моя.
— Даже в харе?
— Твоя красота не в лице, а в сердце.
— Шельмец, всегда ведь знаешь, что сказать! — едва слышно запричитала Севара, воспользовавшись тем, что Оленя отошла к столу, уставленному яствами. — Язык твой без костей.
— Разве ж моя красота не в умелом языке?
Севара почувствовала, как щёки стали горячими. А Неждан тихо засмеялся.
Несмотря на печь, внутри было прохладно из-за всегда приоткрытой двери. Что в целом было неплохо, ведь никто верхней одежды не снимал. Кто озяб, тот танцует под нестройную мелодию, вырываемую из инструментов, прячущихся в углу неумелых музыкантов. Слышалась крикливая жалейка, кто-то притянул гусли, чтобы выщипывать по звуку, в стороне позвякивал бубен, а у стола искусник постукивал ложками, иногда даже визгливо врывалась свистулька откуда-то из глубины избы. Всё сливалось в одно, иногда обрываясь, что, впрочем, не мешало танцевать под общий гомон и гогот. Пахло брагой, пережаренным мясом и квашеной капустой, которой совсем близко хрустел некий паренёк, приподняв свою образину свиньи с крупным пятаком.
Очередной незнакомец в вывернутом зипуне и безобразной маске, толкнул Севару плечом, сдвигая в сторону, чтобы пройти к столику в углу, вокруг которого толпились парни, живо о чём-то спорящие.
— Смотри куда прёшь, — зло рыкнул Неждан в спину обидчика. Тот остановился, а затем чересчур радостно заголосил:
— Нежд! Ты что ли, чудила! Мы думали не явишься! Давай быстрее, а то мы проиграемся!
— Шестак? А харя симпатичнее, пожалуй, чем лицо твоё.
— Да иди ты… Со мной, к столу! Ну?
— Не мерин, не нукай. И ты не извинился.
— Перед твоей девкой? А ну ты это, зла не держи, коса-краса, — замямлил тот.
— Извинения приняты, — кивнула Севара, заметив, что Оленя уже стоит рядом с недоеденным пирожком, готовая защищаться. Видимо, этим самым пирожком…
— Я схожу, на подмогу ребятам, — вздохнул Неждан устало. — Далеко не отлучайтесь только, а если что, говорите, что со мной пришли, но если совсем худо, то кричите, — напутствовал он, уже утаскиваемый Шестаком.
— Сами с усами! — фыркнула ему Оленя напоследок. — Кушать хотите? Пирожки с вишней тут хуже, чем дома, но тоже ничего. Брагу лучше не пить, кислятина.
— Даже не знаю… А, скажи-ка, куда Неждан пошёл?
— В карты играть. Он везучий. Я как-то видела, как он в окулю пять раз к ряду выигрывал!
Севару передёрнуло от вспыхнувших коротких воспоминаний о неудачливом игроке, который на долгие зимы погрузил семью в бедственное положение, утопив всех в долгах. Об отце.
— Нежд знает, что делает, — успокоила Оленя, будто увидела старые беды, ожившие в других глазах. — Пойдёмте лучше плясать!
