Поездка на Национальный День Истории в Вашингтон сложилась совсем не так, как ожидали девушки. Студенческий городок университета Мэриленда в Колледж-Парке заполонили 5000 школьников, родителей и учителей. Перед ними выступила директор Национального Дня Истории Кэти Горн:
– Сегодня вы присоединяетесь к армии из 800 000 студентов, уже участвующих в этом великом приключении. Национальный День Истории похож на отель «Калифорния» из знаменитой песни: если в нем прописался, то уже никогда с ним не расстанешься.
У девушек был свободен весь день, и они решили пойти в Музей Холокоста. У них были бесплатные пропуска, и Меган с Лиз настаивали на посещении музея. Сабрина пожала плечами, ладно.
Они повернули на улицу Рауля Валленберга, названную в честь шведского дипломата, спасшего тысячи евреев, и подошли к музею.
При входе они увидели огромные портреты людей, спасавших евреев, и сразу же узнали фотографию молодой Ирены… ту же самую она прислала им в письме.
– Мамочки! – воскликнула Меган. – Это же она! Может, здесь про нее есть какая-нибудь информация?
Они остановились перед черно-белой фотографией ворот Аушвица (Освенцима)[105]. Они были похожи на бутафорские ворота Варшавского гетто, которые они использовали в спектакле, только на верхушке этих находилась надпись
«Arbeit Macht Frei» («Труд освобождает» –
Девочки разбрелись по залам… Фотоматериалы, записанные на видео рассказы, железнодорожный вагон с намалеванными на красно-коричневых дощатых стенках белыми буквами и цифрами. Меган почувствовала, что вышла за пределы защитной стены из книг и картинок на экране компьютера и вплотную подошла к ужасу Холокоста.
Сабрина остановилась перед монитором: женщина, выжившая в Аушвице, почти обыденным тоном рассказывала о том, как погибла ее мать.
– И из шеренги выбрали ее… – говорила она.
Сабрина закусила губу, как можно сильнее обняла себя руками, но не смогла сдержаться и заплакала…
Рядом с ней возникла Меган и повела к стоящим в соседнем зале креслам.
– Да нет, все нормально, – сказала Сабрина. – Правда, я нормально. Я просто подумала, как эта женщина на экране день за днем и раз за разом рассказывает свою историю темному залу, в котором иногда и людей-то нет.
– Может, посидим тут? Сделаем перерыв. Очень уж все это тяжело.
– Я просто сама себе удивилась. Я хочу сказать, ведь обычно со мной ничего такого не случается.
– Если бы не случалось, это было бы ненормально.
Где-то через час к ним присоединилась Лиз с покрасневшими глазами.
– Интересно, что еще о ней знают в Музее? – спросила Меган.
Они обратились с этим вопросом к администратору. Он пообещал поискать информацию, но в результате нашел только короткую биографическую справку с неправильной датой рождения и пометкой, что ни дальнейшая судьба Ирены, ни дата ее смерти неизвестны. Он был рад услышать от них все, что они знали об Ирене, и попросил прислать имеющуюся у них информацию, а также копии ее писем и официальных документов директору Музея по научно-исследовательской работе.
Выходя из здания музея, Меган сказала подругам:
– Мы знаем об Ирене больше, чем работники этого музея. Нам надо рассказать историю ее жизни… и им, и вообще всем.
Выступление на Национальном конкурсе прошло не очень удачно.
Потрясенные и подавленные увиденным в Музее Холокоста, девочки путали и забывали реплики. И все же
