Храброе сердце Ирены Сендлер полностью

По окончании спектакля Кэти Горн подошла к канзасским школьницам.

– То, что вы сделали, выходит далеко за рамки Национального Дня Истории, – сказала она. – Ваш проект – это то, каким я вижу Национальный День Истории в своих самых безумных мечтах. Вы начали с простого изучения истории, а потом превратились в людей, через которых эта самая история говорит с миром.

Один из волонтеров передал Мистеру К. записку от Стенли Шталь, исполнительного директора Еврейского Фонда Праведников. Госпожа Шталь приглашала их сыграть «Жизнь в банке» в главном офисе Фонда в Нью-Йорке. Девочки уже настроились, что у них будет дополнительный выходной день, и хотели походить по городу. Пожертвуют ли они этим выходным? Мистер К. напомнил им, что именно Еврейский Фонд праведников помог им связаться с Иреной.

– Там же будут, типа, настоящие знатоки всего, что касается Холокоста, да? – спросила Лиз. – Может, они смогут ответить на наши вопросы… ну, знаете, про Польшу, про людей, которые там живут, и все такое?

– На такие вопросы мы с вами, может быть, исчерпывающих ответов от них не получим, – сказал Мистер К., – но для нас гораздо важнее смотреть в будущее… показывать «Жизнь в банке» людям.

Они отправились все в одной машине, не взяв с собой ни костюмов, ни декораций, постояли на Седьмой Авеню в обычной для Манхэттена пробке, а потом взмыли в скоростном лифте на 19-й этаж. В таких высоких зданиях девочки еще не бывали. Их встретила подтянутая коротко стриженная женщина средних лет, одетая в консервативный, но модный деловой костюм.

– Меня зовут Стенли Шталь, я директор-распорядитель фонда. Добро пожаловать.

Девочки последовали за ней в зал заседаний правления фонда и выпучили глаза, увидев раскинувшуюся за стеклянной стеной панораму Манхэттена.

Госпожа Шталь представила гостей из Канзаса присутствующим в комнате, а потом попросила представиться всех сидящих за большим столом для совещаний.

– Рахель Симкович – прошла через Аушвиц.

– Това Кон – Берген-Бельзен[106].

– Бернард Майер – выжил в Дахау[107].

Конечно, они уже встречались с ветеранами Холокоста в Региональном Центре изучения истории Холокоста в Канзас-Сити, но исполнять свой спектакль для таких людей, да еще и в такой неформальной обстановке им пока не доводилось. Меган было очень не по себе… ведь они сейчас будут притворяться, оставаясь в повседневной одежде, делать вид, что переживают кошмар, через который эти люди прошли в реальности, для которых все эти события – не какой-то школьный проект, а часть жизни. Вдруг им не понравится, и они раскритикуют спектакль, а вдруг что-то в пьесе оскорбит их чувства или разбередит старые раны. Места для представления между большим столом и панорамным окном было мало, девочки находились слишком близко к публике. Не было ни света, ни декораций, ни грима. Хотя в зале для совещаний работал кондиционер, Меган пришлось утереть выступившие на лбу и верхней губе капельки пота. Слишком уж много всего может пойти не так, подумала она.

Все притихли, и Мистер К. коротко рассказал о спектакле, и Сабрина начала читать своим гипнотическим голосом авторский текст…

Заглянувший в кабинет молодой работник фонда передал кому-то из сидящих за столом записку и… остался стоять и смотреть у двери.