– Эти рассказы, эти люди… Иногда кажется, что для меня это все как-то чересчур, понимаете, да? Быть здесь, в Варшаве, с этими людьми, в синагоге, которая стояла в гетто, это… это… не знаю, как сказать…
– А знаешь, что меня бесит? – сказала Лиз. – Камеры, микрофоны… Ну, герой-то Ирена, а не мы!..
– Точно, – согласилась Меган. – Поначалу вроде бы интересно, а сейчас уже раздражает.
Сабрина кивнула:
– И меня тоже.
– А ну-ка, дамочки, – сказала Лиз, выпрыгивая из кровати, – пойдем жаловаться… сейчас же.
…Выслушав девочек, Мистер К. развернул стул и сел на него верхом.
– Знаете такое выражение «где кровь, там и новости»? Журналисты обожают человеческие трагедии и драматические события: перестрелки, автокатастрофы, похищения детей или…
– Но ведь история Ирены в сто раз удивительнее нашей… – сказала Лиз.
– Никто не спорит. Но ведь ваша задача – рассказать историю Ирены людям, так? В одни моменты вы будете рассказывать ее своими спектаклями, а в другие – через журналистов, по сто раз отвечая на одни и те же вопросы. Но, говоря о
Он покопался в своем портфеле и вытащил из него толстую папку.
– Эти письма мы получили за полтора года… В них говорится о вас и о том, какое воздействие вы оказываете на людей. Помните, с чего все началось? Всего одна заметка. А теперь… посмотрите, какие события происходят только благодаря вам.
Меган взяла в руку пачку писем и прошептала:
– Пути Господни неисповедимы…
– Мистер К., – спросила Лиз, – объясните, почему нам нужно ждать еще три дня до встречи с Иреной?
– Это было ее решение, Лиз. Расписание визита, которое передала мне в аэропорту Бета, было составлено самой Иреной. Я уверен, что у нее на то были веские причины. Может, ей уже и 91 год, но организаторских способностей она не потеряла.
– Я так долго ждать не смогу.
– Ты уже прождала полтора года. Так что еще три дня протянешь.
На этот вечер гостей из Канзаса пригласила Эльжбета Фицовска. По пути к ней Рената рассказала, как крошечную Бету вывезли из гетто в ящике для плотницкого инструмента. Перед тем как закрыть крышку ящика, мать Беты положила туда серебряную ложку, на одной стороне которой было выгравировано имя Беты, а на другой – дата ее рождения.
Большая квартира Эльжбеты была полна людей.
– Добро пожаловать в Польшу, – сказала она через переводчика. – Зовите меня Бетой. Все друзья зовут меня так.
С одной из книжных полок на присутствующих взирало чучело сокола. Стены были украшены гобеленами, среди которых висело заключенное в рамку письмо от Марка Шагала, с которым дружил муж Беты Ежи Фицовский, известный поэт. Ежи показал им три гравюры погибшего во время войны еврейского писателя и иллюстратора Бруно Шульца.
Главный раввин Польши Михаэль Шудрих временно покинул раскопки в Едвабне, месте массового убийства евреев в июле 1941 года, чтобы присутствовать на этой встрече.
Дебра Стюарт возле Беты. Когда прозвучал первый тост, Бета повернулась к ней:
– Я так понимаю, вас тоже можно назвать победившей смерть.
– Да, – покраснев, ответила Дебра Стюарт, – наверно.
– Тогда вы понимаете, какой особый груз мы с вами несем по жизни. Ведь мы с вами знаем о ней нечто, что может быть известно только нам.
Лиз спросила Бету, почему так долго нужно ждать встречи с Иреной.
– Не знаю, – сказала Бета. – Она очень скромный человек и, наверно, считает себя наименее важным пунктом программы вашего визита. Ирена всегда говорит мне, что настоящими героями были наши родители и родные.
Очень многие из спасенных Иреной не знают, что обязаны своей жизнью именно ей. Многие даже не знают о своем еврейском происхождении.
