– Готово? – спросил мичман. – Пускай!
– Сию минуту-с!
Двери кают-компании раскрылись. В двери высунулась морда. Это была аккуратная голова леопарда с большими круглыми глазами, настороженными, со злым вниманием в косых зрачках. Он высоко поднял уши и глянул на Берёзина. Дама прижалась к мичману. Берёзин браво хмыкнул и затянулся сигарой.
– Пошёл! – скомандовал Берёзин, подхватив даму за талию.
– Сию минуту-с! – отозвался буфетчик.
Он поднял мясо, чтоб его увидал леопард, и бросил его на трюмный люк, на туго натянутый брезентовый чехол, который прикрыл деревянные створки.
И в то же мгновенье леопард сделал скачок. Нет, это не скачок – это полёт в воздухе огромной кошки, блестящей, сверкающей на солнце. Леопард высоко перемахнул через поваленное кресло-кабину и точно и мягко лёг на брезент. Мясо было уж в клыках. Он зло урчал, встряхивая мордой, хвост – пушистая змея – резко бился из стороны в сторону и на миг замер, только ворочал глазами по сторонам. И вдруг поднялся и воровской побежкой улепетнул. Он исчез бесшумно, неприметно.
Дама трепетно держалась за кавалера. Кавалер, осклабясь, жевал конец сигары.
– Полюбуйтесь, – не торопясь произнёс мичман; он подвёл даму к трапу. – Вот!
Там на палубе, на крепких тиковых досках, остались следы когтей – здесь оттолкнул своё упругое тело Васька.
– Вот как прыгают наши кошечки! Кись-кись! – позвал и щёлкнул пальцами.
Дама вздрогнула и схватилась за белоснежный рукав крахмального кителя. Васька деловитой неспешной походкой прошёл по палубе. Он облизывался.
– Кись-кись! – осторожно пропел Берёзин.
Васька не повёл ухом. Он ловко зацепил лапой дверь и ленивой волной перемахнул через высокий порог кают-компании.
– Э, хотите, я его сейчас, каналью, сюда притащу? – Мичман двинулся от борта. – Вы его себе накинете вокруг шеи, горжетку такую. А?
Но дама крепче вцепилась в рукав мичмана и шептала:
– Не надо, прошу, я не хочу… я уйду…
Мичман делал вид, что вырывается.
– Степан! – крикнул мичман Берёзин.
– Есть! Сию минуту-с!
Буфетчик вышел из кают-компании, жмурясь на солнце.
– Не надо! Прошу! – сказала дама по-французски.
– Чего изволите-с? – Степан уж стоял, покачивая руку с салфеткой.
Мичман лукаво поглядел на даму. Она отвернулась, покраснела.
– Степан, у тебя… всё готово? – спросил мичман и плутовски скосился на даму.
– Графинчики не заморозившись, – полушёпотом докладывал старик, – водку надо-с как льдинку. Особо в таку жару-с. Чтоб запотевши были графинчики. Сами знать изволите-с. Они-то на льду, а я вот как на угольях: ох, быть нам не поспеть!
– Ну, ступай! Не бойтесь, сударыня, это я нарочно. – И мичман взял даму под локоток. – Кись-кись! – шепнул мичман и осторожно пощекотал локоток.
Но в это время спускались со спардека капитан и гости. Капитан – крепкий старик, лихая бородка с проседью расчёсана на две стороны. Он сиял золотыми погонами, и на солнце больно было смотреть на его белый китель.
– А вот извольте – на случай пожара. Терещенко! Навинти шланг. Живо!
Матрос бросился со всех ног.
– Ах, только не поливайте! – И дамы кокетливо испугались, приподняли юбки, как в дождь.
– Нет, теперь, батюшка, дайте уж нам покропить! – И капитан захохотал деланым баском. – Правда, мичман? По-нашему.
Мичман с дамой подошёл почтительно и поспешно. Батюшка, завернув в рот бороду, уважительно щурился на сиявшую, начищенную медь. Поливка развеселила всех. Мичман смеялся, когда немного забрызгало его даму.
– Ну, принесите же мой платок! – Дама, смеясь, надула губки. – Принесите мой ридикуль, я его оставила там, в кают-компании.
Мичман ловко вспрыгнул на трюмный люк и оттуда одним прыжком к кают-компании и дёрнул дверь.
– Эх, молодец он у меня! – довольным голосом сказал капитан, любуясь на молодого офицера.
Мичман Берёзин распахнул с размаху дверь и вдруг снова запер. Запер плотно, повернул ручку. Он неспешно шагал назад, подняв брови.
– Знаете, мне пришла мысль… – вдруг заулыбался он даме. – Мне очень-очень хотелось бы, чтоб вы воспользовались моим платком, честное слово. – И он достал из бокового кармана чистенький платочек. – Я буду его… хранить, как память.
– Нет, зачем же? Я хочу свой. Ну, принесите же!
Мичман молчал, протягивая платок.
– Ради бога! – шептал он. – Умоляю!
Капитан глядел нахмурясь.
– Быстрота и великолепие, – сказал батюшка капитану, но капитан, не оборачиваясь, кивнул наспех головой: он глядел на мичмана.
– Это неприлично-с, господин мичман! Немедленно отправляйтесь, исполните, что требует дама.
– Есть! – ответил мичман; он зашагал к кают-компании.
Все глядели ему вслед. У самых дверей он укоротил шаги. Он поворачивал ручку, дёргал её, он рвал дверь – дверь не открывалась. Он даже раз оглянулся назад. Все смотрели на него. Капитан прищурил один глаз, будто целился.
– Дверь не откроете? – крепким голосом крикнул капитан. – Мич-ман! – И капитан решительным шагом зашагал к двери.
– Я сама, сама! – вскрикнула дама и засеменила по мокрой палубе, стараясь обогнать капитана.
