Вся публика двинулась следом. Но всех обогнал Степан. Степан-буфетчик, запыхавшийся старик, с графинчиками. Их по четыре торчало у каждой руки – зажатые горлами меж пальцев. Запотевшие, матовые – от ледяной водки внутри.
– Сию минуту-с!.. Сию минуту-с! – пришёптывал старик, юля и обгоняя гостей.
Он шлёпающей лакейской рысцой обогнал капитана; он уцепил пальцем ручку – дверь легко распахнулась. Капитан уже стоял за плечами. У самого порога, по ту сторону дверей, лениво растянувшись, блаженно спал Васька.
– Ах, вот в чём дело! – грозно сказал капитан и перевёл глаза на мичмана.
– Брысь, скотина! Брысь, брысь! – фыркнул на Ваську Степан.
Он пнул его стариковской ногой, на ходу, с досадой, и леопард прыгнул через порог и, поджав хвост, змеёй шмыгнул вон, на палубу, и исчез.
Мичман стоял опустив глаза.
– Моментально отправляйтесь на берег, – сказал капитан. – Ревизор! Списать на берег га-аспадина мичмана. Ступай-те! – И капитан повернулся к гостям.
Он не видел, как мичман большими, журавлиными шагами описал на палубе дугу, обошёл для чего-то трюмный люк два раза вокруг и, не понимая, почему это он шагает, пошёл к сходне.
Завтрак из одиннадцати блюд сошёл шикарно. Капитан вышел в море с двумя помощниками, третьим стоял штурманский ученик.
А в буфетной, после тревог, в одном жилете дремал выпивший «с устатку» Степан-буфетчик. Он развалясь сидел на диванчике. На колени старику положил голову Васька. Он тёрся лбом о жилет и урчал, как кот. Старик пьяной рукой щёлкал Ваську по уху:
– Я тебя, окаянного, вскормил, вспоил с малых лет твоих – люди видели, не вру! А ты, шельма, скандалить? Скандалить? Через тебя, через блудню несчастную, человека на берег списали. А через кого? Через меня, скажешь? Тебя я, подлеца, спрашиваю: через меня? Через меня?
Тут Степан хотел покрепче стукнуть Ваську по носу, но в это время ревизор крикнул из кают-компании:
– В буфет!
– Есть в буфет! Сию минуту-с! – Степан отпихнул Ваську и стал напяливать фрак.
– Сию… минуту-с!
Итальянский пароход шёл в Америку. Семь дней он плыл среди океана, семь дней оставалось ходу. Он был в самой середине океана. В этом месте тихо и жарко.
И вот что случилось в полночь на восьмые сутки.
Кочегар шёл с вахты спать. Он шёл по палубе и заметил, какая горячая палуба. А шёл он босиком. И вот голую подошву жжёт. Будто идёшь по горячей плите. «Что такое? – подумал кочегар. – Дай проверю рукой. – Он нагнулся, пощупал. – Так и есть, очень нагрета. Не может быть, чтобы с вечера не остыла. Неладно что-то». И кочегар пошёл сказать механику. Механик спал в каюте. Раскинулся от жары. Кочегар подумал: «А вдруг это я зря, только кажется? Заругает меня механик: чего будишь, только уснул».
Кочегар забоялся и пошёл к себе. По дороге ещё раз тронул палубу. И опять показалось – вроде горячая.
Кочегар лёг на койку и всё не мог уснуть. Всё думал: сказать, не сказать? А вдруг засмеют? Думал, думал, и стало казаться всякое, жарко показалось в каюте, как в духовке. И всё жарче, жарче казалось. Глянул кругом – все товарищи спят, а двое в карты играют. Никто ничего не чует. Он спросил игроков:
– Ничего, ребята, не чуете?
– А что? – говорят.
– А вроде жарко.
Они засмеялись.
– Что ты, первый раз? В этих местах всегда так. А ещё старый моряк!
Кочегар крякнул и повернулся на бок. И вдруг в голову ударило: «А что, как беда идёт? И наутро уже поздно будет? Все пропадём. Океан кругом на тысячи вёрст. Потонем, как мыши в ведре».
Кочегар вскочил, натянул штаны и выскочил наверх. Побежал по палубе. Она ему ещё горячей показалась. С разбегу стукнул механику в двери. Механик только мычал да пыхтел. Кочегар вошёл и потолкал в плечо. Механик нахмурился, глянул сердито, а как увидел лицо кочегара, крикнул:
– Что случилось? – и вскочил на ноги. – Опять там подрались?
А кочегар схватил его за руку и потянул вон. Кочегар шепчет:
– Попробуйте палубу, синьор Салерно.
Механик головой спросонья крутит – всё спокойно кругом.
Пароход идёт ровным ходом. Машина мурлычет мирно внизу.
– Рукой палубу троньте, – шепчет кочегар; схватил механика за руку и прижал к палубе.
Вдруг механик отдёрнул руку.
– Ух, чёрт, верно! – сказал механик шёпотом. – Стой здесь, я сейчас.
Механик ещё два раза пощупал палубу и быстро ушёл наверх.
Верхняя палуба шла навесом над нижней. Там была каюта капитана.
Капитан не спал. Он прогуливался по верхней палубе. Поглядывал за дежурным помощником, за рулевым, за огнями.
Механик запыхался от скорого бега.
– Капитан, капитан! – говорит механик.
– Что случилось? – И капитан придвинулся вплотную, глянул в лицо механику и сказал: – Ну, ну, пойдёмте в каюту.
Капитан плотно запер дверь. Закрыл окно и сказал механику:
– Говорите тихо, Салерно. Что случилось?
Механик перевёл дух и стал шептать:
– Палуба очень горячая. Горячей всего над трюмом, над средним. Там кипы с пряжей и эти бочки.
– Тсс! – сказал капитан и поднял палец. – Что в бочках, знаем вы да я. Там, вы говорили, хлористая соль? Не горючая? – Салерно кивнул. – Вы сами, Салерно, заметили или вам сказали? – спросил капитан.
