Он успел поставить защиту. Не шибко хорошую, но она сосредоточила действие заклятия не во всем теле, а только в одной его части – в глазу. И вопя от боли, чувствуя, как его глаз шипит и вытекает, Акрин швырнул собственное заклятие в Мелиссу. Он не хотел ничего конкретного, это просто был сгусток ярости. Но он видел, как запузырилась, будто от ожега, кожа на руках Мелиссы, которые она выставила вперед.
И он прошел мимо нее, чтобы уйти из замка, клянясь, что больше никогда не вернется. И слыша в спину крик Мелиссы:
– Мы еще встретимся!
Последнее, что помнил Акрин, это как он истекал кровью, а звезды меркли у него в глазах. Когда чья-то рука в перчатке коснулсь его щеки:
– Нет, мой дорогой, так ты не умрешь.
Открыв глаза, он некоторое время смотрел в потолок, а потом медленно сел на кровати. Голова отчаянно закружилась, и он вспомнил, как много раз до того приходил в себя, но у него не было сил даже подняться. У него было ощущение, что прошло много дней, но даже не было уверенности, что он действительно их помнит.
– Только давай без геройства, ты потерял слишком много крови.
Акрин откинулся обратно на подушки. Он до сих пор не чувствовал в себе достаточно сил, чтобы отвечать.
Мелисса, наконец, подошла к нему и присела на кровать. Рукой в перчатке она убрала со лба мага прядь волос. Он знал, что под тонкой кожей изуродованные ладони, его знак.
– Как видишь, мой дорогой, ты снова вернулся ко мне.
Пошла вереница однообразных дней, большую часть из которых Акрин благополучно проспал. Как оказалось, он находился в замке Мелиссы, уж его он ни с чем не мог перепутать. Харакорт был рядом, и когда Акрин достаточно окреп, чтобы самостоятельно передвигаться по комнате, он подолгу проводил на балконе, почесывая огромную голову Харакорта.
Но Мелисса запретила дракону связываться с кем бы то ни было еще.
Тем не менее, Акрин не чувствовал себя пленником. Он хорошо понимал, если бы Мелисса не подобрала его тогда, сейчас он был бы мертв. И, вероятнее всего, гнил в какой-нибудь яме вместе с другими беззвестными бродягами Кертинара.
– Как ты нашла меня? – спросил он Мелиссу.
В тот день Акрин много времени провел на балконе, нежась на солнышке вместе с Харакортом. Поэтому к вечеру он чувствовал себя совершенно изможденным, полулежа в кровати. Он даже хотел отказаться от ужина, но понимал, что это не разумно. Сколько он ни жил в замке Мелиссы, он никогда не мог понять, еда появляется под действием чар, с помощью каких-то зачарованных артефактов или это свойство самого замка.
– Я следила за тобой, – ответила Мелисса. Она удобно устроилась в кресле напротив мага и пила вино. – Знала, что ты наверняка наделаешь каких-нибудь глупостей. И не ошиблась. Честно говоря, удивлена, что ты выжил, я хоть и хороший лекарь, но не настолько. Похоже, живучесть тебе тоже досталась в наследство.
– Спасибо. Ты могла оставить меня там.
– Зачем? Ты еще пригодишься. Я никогд не испытывала к тебе ненависти, Акрин, только всегда считала тебя своим.
– Ты могла тысячу раз найти меня. После того, как я ушел.
– Но я усвоила урок.
Отставив бокал с недопитым вином, Мелисса вытянула вперед руки и сначала сняла перчатку с одной руки, потом с другой. Ее ладони имели устрашающий вид. Кожа была зажившей, но такой перекореженной, будто женщина опускала руки в горящее масло. Акрин подозревал, что и ощущения сравнимы.
– По крайней мере, у тебя их две, – сказал маг.
– Мне жаль твоего глаза. Никогда раньше я не применяла на человеке подобное заклинание. Узнала его на случай, если меня загонят в угол и придется защищать свою жизнь.
– Я загнал тебя в угол?
– Именно так я себя ощущала. Вечность – очень грустное время, если не с кем ее разделить.
Мелисса снова взяла бокал с вином, но перчатки одевать не стала, отшвырнув их на стол. И маг мог смотреть на ее руки и понимать, почему он никогда не злился на Мелиссу за то, что она лишила его глаза. Он знал, что и сам отобрал у нее многое.
– В ту ночь, когда я ушел до тебя, под дождем добрел до ближайшей деревни, постучался в первый же дом. Кажется, местные жители пришли в ужас от меня, но быстро поняли, что я маг, а раз так, то могу скакать хоть на обрубках ног, ничего необычного. Местный лекарь наложил мне на глаз какую-то повязку из вонючих трав, стало легче.
Мелисса кивнула. Она не прерывала мага, но он понял, что женщина наводила справки и знала эту историю. Интересно, чувствовала ли она сожаление, что лишила его глаза? Или собственные руки не давали ей сожалеть? А может, Мелисса вообще не способна о чем-либо жалеть.
