Рустам Ибрагимбеков
Храм воздуха
Никогда мужчины так не гордились отсутствием волос на голове, как в конце второго тысячелетия. Даже зимой они оставляют свои голые черепа для всеобщего обозрения, не стыдясь несовершенства их формы.
Но летом 1976 года лысина ещё не вошла в моду, и я прикрыл свою безволосую макушку любимой кепкой, как только поезд остановился у многолюдного перрона кисловодского вокзала. Лишь после этого мы - я, жена, дочь-школьница и четырехлетний сын, - подхватив вещи, двинулись к выходу из вагона.
По перрону бегали встречающие, выискивая знакомых в окнах поезда. Но Амирусейн в белом парусиновом костюме послевоенных времен стоял точно у выхода из нашего вагона. (После возвращения из Франции Амирусейн довольно долго работал проводником на поезде "Москва-Баку" и хорошо ориентировался на вокзалах этого направления.) Облобызав меня и детей, он преодолел и сопротивление моей жены, которую видел всего один раз на нашей свадьбе.
Носильщика на перроне не было, но нанять его все равно бы не удалось покончив с поцелуями, Амирусейн выхватил из кучи наших вещей самый большой чемодан и припустился к вокзальному зданию, замысловато вращая широким плоским задом. Мы разобрали оставшиеся сумки и чемоданы и поспешили за ним. Промокшая насквозь рубашка противно липла к телу; жара стояла такая же, как в Баку, и наша попытка спастись от неё в Кисловодске казалась бессмысленной.
Миновав относительно прохладное помещение вокзала, мы оказались на площади, где Амирусейн категорически отверг мое предложение встать в очередь за такси.
- Самый большой жулик - государство, - шепнул он мне и вступил в переговоры сразу с несколькими "леваками"; слов мы не слышали, но один за другим все отходили с обиженным видом. Разделавшись с шоферами, Амирусейн сообщил, что его дом находится рядом с вокзалом, и предложил пойти пешком. Жена, естественно, отказалась, но он, не споря с ней, опять схватил приглянувшийся ему чемодан и понесся через площадь, закручивая задом раскаленный курортный воздух.
По сегодняшний день не могу понять, почему моя упрямая жена вдруг последовала за ним - еще минуту назад казалось, что нет силы, которая заставит её сдвинуться с места. Многие годы я не находил объяснения и её согласию поехать в то лето в Кисловодск: ни страшной жарой, ни настойчивыми приглашениями Амирусейна, ни необходимостью время от времени хоть в чем-то мне уступить, ни всем этим вместе её решение объяснить было невозможно. И лишь недавно, когда события, начавшиеся более чем полвека назад, вдруг начали обнаруживать свою внутреннюю связь, я понял, что поездка в Кисловодск летом 1976 года была необходимым и недостающим звеном давно образовавшейся причинно-следственной цепочки.
Амирусейн переехал в Кисловодск после того, как его крошечная, похожая на волнистого попугайчика жена Ксюша сбежала с инспектором-пожарником по фамилии Пилипенко. Злые языки поговаривали, что Пилипенко давно положил на неё глаз уже несколько лет раз в неделю он появлялся в их одноэтажном дворике в старом городе якобы для проверки надежности противопожарных мер. И происходило это обычно в дневное время, когда Амирусейн был на работе. Конечно же, Ксюша пожарника в квартиру не впускала, предлагая провести проверку газовой плиты и счетчика, когда муж будет дома. Но время работало на влюбленного Пилипенко, и в один прекрасный день, развращенный двадцатью шестью годами жизни во Франции и потому не придававший ухаживаниям пожарника никакого значения, Амирусейн нашел на столе записку, в которой Ксюша сообщала, что уходит из собственной квартиры вместе с сыном от первого брака из-за невозможности прожить на один рубль в день, который Амирусейн выделял им на пропитание.
Амирусейн, которому вскоре исполнилось семьдесят лет, так тяжело перенес предательство жены, что начал заикаться и дважды пытался покончить с собой. Спасшим его соседям и многочисленной родне он подробно рассказывал, как любит Ксюшу и мальчика, которого фактически считает родным сыном, и всех пытался убедить в том, что рубль в день - достаточная сумма на содержание семьи из трех человек.
Через год после побега Ксюши, Амирусейн объявил, что уезжает из Баку, чтобы, не дай бог, не убить Пилипенко, который по служебной надобности иногда появлялся в их дворе.
После переезда в Кисловодск Амирусейн начал одолевать всех письмами, приглашая всех приехать к нему погостить. Писал он и своим сводным братьям; один из них был известным ученым-электронщиком, второй играл на виолончели в Государственном симфоническом оркестре. Но увы, в семидесятых годах Кисловодск уже не был столь популярен среди бакинцев, как в послевоенное время, - люди предпочитали Рижское взморье, Трускавец, а кое-кто начал путешествовать по заграницам.
