— Фальшивая Виола этому очень рада. Настоящая, могла бы, убила бы меня.
— Нет ни настоящей, ни ложной Виолы. Есть одна я.
— Знаешь, что я думаю? Что все эти маски, которые ты носила много лет, все это нарочно, чтобы бесить меня.
Виола недоверчиво усмехнулась и уперла кулаки в бедра:
— Ну, Мимо, похоже, ты невнимательно читал книги, которые я давала! А жаль. Ты узнал бы, что Джордано Бруно умер, отстаивая, среди прочих ересей, идею о том, что Земля не вращается вокруг нас.
Странное шипение послышалось в ответ на эти слова. Мы вздрогнули — в углу комнаты, никем не замеченный, оставался маркиз. Почти сразу же его взгляд снова стал пустым. Виола позвонила, спешно явился слуга и вывез патриарха из гостиной.
— Я всего добился своим трудом, — продолжил я, размахивая своим указом о назначении, когда мы остались одни. — Я заслужил это, и никто у меня этого не отнимет.
— Никто у тебя ничего не отнимает.
— Неправда, Виола. Ты ненавидишь этот режим. Но он был добр ко мне. — Я сделал шаг вперед и применил свое фатальное оружие. Я ткнул пальцем себе в грудь. — Не суди меня. Ты не знаешь, каково быть таким, как я…
Виола сделала точно такой же жест, указывая на себя:
— А ты не знаешь, каково быть такой, как я. — Она снова отвернулась к камину с довольной усмешкой рыбака, который, подловив глупую рыбку, бросает ее обратно в реку, чтоб не возиться с мелюзгой.
Мать, ко всеобщему облегчению, выздоровела, что позволило мне вернуться в Рим. Над Вечным городом кружил снег. Холод был кусачий, особенно в моей квартире, которая плохо отапливалась, но ничто не могло испортить мне настроения. Менее чем через три месяца я получу высшую художественную награду страны. Сопровождающая ее шумиха гарантирует мне новые заказы. Неделю спустя прежнее странное ощущение разом вернулось. Сомневаться не приходилось: за мной следили. Я применял разные трюки: внезапно бросался в узкий переулок, проходил сквозь здание и выходил с другой стороны, и ощущение пропадало на несколько часов или на несколько дней. Я снова пошел к Стефано, занимавшему высокий пост во внутренних делах.
— Кем ты себя возомнил, Гулливер? — спросил он меня, гогоча. — Думаешь, ты такая важная птица, чтоб за тобой следили? И зачем нам ходить за парнем, которого дуче только что наградил? За верным сторонником режима?
Тем не менее он обещал перезвонить и в тот же вечер явился в мастерскую сам, чтобы поклясться, что мне все мерещится. За мной никто не следит, по крайней мере никто из его службы. В последующие дни ощущение утихло. Решив максимально использовать будущий прием в Королевскую академию, я за несколько недель до мероприятия снял сады отеля «Россия» и организовал вечер в свою честь: сам себе не поможешь, никто не поможет. Франческо гарантировал мне присутствие нескольких кардиналов, и я знал, что приехал бы и Пачелли, если бы позволили обязанности. Сербская княжна, недавно овдовев, нашла себе нового любовника, кого-то посолидней, как она сказала. То ли она имела в виду мои частые отлучки в Пьетра-д’Альба, то ли некоторую рассеянность при занятиях любовью. Но она охотно пришла, одолжив мне на время свою красоту, в сопровождении сонма воздыхателей. Некоторые были готовы ради нее на все, даже заказать у меня совершенно ненужную им скульптуру. Стефано, как всегда, заявился со своими более-менее рукопожатными друзьями, впрочем, я признавал за ними своеобразное умение веселиться. Компании держались особняком и напоминали в огромной гостиной две футбольные команды: с одной стороны в красном — люди Ватикана, с другой, в черном — люди режима. Сфумато из женщин, одна красивее другой, размывало границы и создавало впечатление единства и текучести, но компании не смешивались. Шампанское лилось рекой, как и другие напитки. Я даже видел, как среди фашистов циркулировал кокс. Княжна Александра Кара-Петрович бесстрашно и открыто флиртовала со мной, что сразу сделало меня желанным для многих женщин и, вероятно, для некоторых мужчин. Все думали, что, если такой, как он, может привлечь такую, как она, и вдобавок Королевская академия вот-вот примет его в свои ряды, в нем наверняка что-то есть. Я не извлек из этого внимания всю возможную пользу. Поскольку за мной следили, я постоянно был настороже.
Явился и Луиджи Фредди в сопровождении молодой актрисы. Мой рост иногда ставил меня в затруднительное положение. Хотя Стефано неоднократно отмечал мой уникальный взгляд на мир, мне не особенно нравилось разговаривать с женским бюстом, особенно когда, как в случае с упомянутой актрисой, он так давил на меня при разговоре. Я пятился, она напирала, и ровно в середине этого странного танца, незадолго до полуночи, ко мне подошел швейцар:
— Господин Виталиани, охрана задержала человека, который пытался проникнуть в отель. Он утверждает, что знаком с вами, но у него нет пригласительного билета. Мы подозреваем, что он либо журналист, либо любитель дарового угощения.
— Как он выглядит?
Швейцар чуть заметно дрогнул. Но я улавливал выражения в камне, а уж на человеческой плоти…
— Вам лучше взглянуть самому.
