Маркиз поднял бровь, какое-то время изучал меня, потом быстро переглянулся с сыном. Франческо чуть заметно кивнул.
— Конечно, почему бы и нет. В конце концов, это твой праздник. Твои гости — наши гости.
Мое триумфальное вхождение на виллу Орсини состоялось двадцать второго ноября 1920 года, и пускай я попал туда с заднего крыльца, но и вхождение в рай не показалось бы мне прекрасней. Днем мы привезли статую и установили ее возле водоема, разбитого рядом с домом, прямо напротив гостиной. Гостей было множество, но из ровесников Виолы — никого. Я еще не знал, что для женщин ее круга шестнадцать лет — не повод веселиться с друзьями. Это важный политический акт.
Оробев, я укрылся на кухне. Маркиз вытащил меня оттуда.
— Ну, не стой здесь без толку, мой мальчик. Ты приглашен Виолой, так что можешь гулять где заблагорассудится.
Заложив руки в карманы, я ходил из комнаты в комнату, пытаясь казаться выше. Здесь доминировал зеленый цвет: обои, шторы, подхваты, тканевые чехлы для цепей люстр, кресла с бахромой — все существовало в вариациях липового, авантюрина и селадона. Наше летающее крыло, которое мы закончили двумя днями ранее и жаждали опробовать, естественно, являло собой ту же цветовую гамму. Я видел Виолу, переходящую от одной группы гостей к другой, приветствуя их с деланой благожелательностью и любезностью, но взгляд уходил в сторону, перепрыгивал с предмета на предмет, не способный ничем заинтересоваться надолго. Ей было безмерно скучно: вокруг были одни живые, и, значит, они не могли сказать ничего интересного.
Слуги сновали по залам беспрестанно, разнося бокалы шампанского на подносах, — мне не предлагали. В углу гостиной я наткнулся на Стефано. Он был в компании бритоголового мужчины, одетого в чуть старомодный костюм, что-то вроде униформы альпийского стрелка.
— А, попался, Гулливер! — воскликнул он. — Сначала крадешь у нас книги, потом делаешь статую для сестры и пролезаешь к нам в дом. Надо признать, ты ловкий проныра. Люблю находчивых парней.
Я смотрел на него не отвечая, раздираемый страхом и ненавистью. Стефано наклонился ко мне и ухватил толстыми пальцами за подбородок:
— Только не забывай, что мы все видели твою задницу, понял?
Виола внезапно появилась рядом со мной и оттолкнула брата:
— Оставь его в покое!
Она повела меня сквозь толпу, обхватив рукав моей рубашки. По мере нашего продвижения комнаты пустели, потом показался будуар с закрытыми ставнями, повеяло затхлостью. Наконец мы проникли в библиотеку, и я замер в восхищении перед книжными полками. Мудрость пахла кожей и дубом. Посреди комнаты в восьмиугольной оправе красовался старинный глобус, исписанный латынью. Я хотел рассмотреть его поближе, но Виола снова схватила меня за руку и потянула к стене. Деревянная панель повернулась вокруг своей оси. Мы попали в коридоры для персонала, в мир, далекий от светского мира, по которому, пригнувшись, бегали только те, кто был создан для услужения или верил в это. Иногда они там же и размножались, где-нибудь в углу под лестницей, в потных судорожных объятиях, пока хозяева спали. Виола прижала меня к стене, пристально посмотрела в глаза, а потом прильнула к моей груди. Не было ни окон, ни малейшего отверстия. Сероватый свет шел неизвестно откуда и спасал ее лицо от всепоглощающего мрака.
— Спасибо за медведя, Мимо. Это лучший подарок, который я когда-либо получала.
Где-то на вилле ударил колокол. Виола вздрогнула.
— У нас мало времени, так что слушай. Все идет быстрее, чем я думала. Сама виновата, надо было сразу догадаться. Их намеки, количество гостей… Я тебя не брошу, слышишь? Мы же дали клятву. Я просто хочу сказать тебе, что… Ты услышишь известие… Но этого не произойдет, ясно? Мы всегда будем вместе, ты и я, Мимо и Виола. Мимо будет ваять, а Виола — летать.
