На второй вечер рискнул взять гитару и я. Оказалось, что пальцы сохранили кое-какие навыки из «той, прошлой, жизни» - не бог весть что, но классические дворовые «три аккорда, два баррэ» мне всё же удавались. Что до музыкального слуха – то им Лёха Давыдов не был обделён от природы.
И – понеслась!..
Почти всё, что я исполнял, здесь не известно по той же причине – попросту ещё не сочинено, не написано. Кроме блатного репертуара послевоенных лет, популярностью пользовались песни из моей туристическо-КСПшной молодости, вроде «Страна Мадагаскар» и «Кожаных курток» Визбора, и розенбаумовского «одесского» цикла. А разухабистая «Батька Махно» группы Любэ даже стала в нашем отряде строевой – и надо было слышать, как уже на третий день, когда отряд в полном составе маршировал на «завод», полторы дюжины пацанских глоток разом подхватывали припев, мелодия которого по такому случаю подверглась некоторой трансформации:
И – хором, дружно, в ритм босых пяток, ударяющих по пыльной дороге:
Но всё же, подлинным, признанным хитом стал окуджавовский «Сентиментальный марш» - его всегда теперь исполняли под занавсес костровых посиделок, неважно, под гитару, или без.
Вот и сейчас:
Здесь Гражданка, правда, не так уж и далека – всего восемь лет прошло, а кое-где на окраинах, в том же Туркестане, постреливают до сих пор. Но кого интересуют подобные мелочи? Главное, что песня берёт за коммунарские души…
И слушал вместе со всеми вечно босоногий Тёмка, зажав под мышкой свой горн, с которым не расставался ни на мгновение. Отсветы костра плясали в глазах, и он наверняка живо представлял себя в роли того трубача: вот он из последних сил поднимается на локте, прикладывает к губам трубу - и играет самый главный в своей недолгой жизни сигнал…
Я закончил песню коротким проигрышем и, привстав с бревна, протянул гитару дяде Тарасу. Тот потренькал, подтягивая струны, и завёл свою любимую «Йихав козак за Дунай». Я же положил подбородок на руки, скрещённые на коленях, и предался воспоминаниям.
Обратно, в свою спальню мы с Марком в ту ночь так и не вернулись. Пробираться мимо постового с винтовкой в вестибюле мы не рискнули, а что до возможности забраться в спальню через окно второго этажа главного корпуса – увы, оно оказалось закрытым, разрушив таким образом все наши планы. Остаток ночи мы провели на сеновале, на хоздворе коммуны, зарывшись по уши в душистое сено – в основном, за разговорами.
А поговорить было о чём. Например – о «читательском» списке с грозным штампом, который я сунул в карман, да так и прихватил с собой.
- Татьяна-то там откуда? Ладно, моё имя – я в библиотеке всю фантастику перечитал, но она?.. Таня, насколько мне известно, читает одни учебники – хочет, когда исполнится семнадцать, поступать на рабфак, готовится…
О планах Татьяны я знал. Вообще-то на рабфак брали с семнадцати – по направлениям «производственных союзов, фабрично-заводских комитетов, волостных, уездных и губернских исполкомов» - но для выпускников коммуны делались в плане возраста послабления.
- Меня больше удивляет, откуда там моя фамилия. Книги ведь два дня назад пришли в коммуну, так?
Марк согласно кивнул.
- Так и есть. Я же рассказывал: Клава, библиотекарша, нашла меня на ужине и…
