…с тех пор, как на территории Палестины вступил в силу британский мандат – а произошло это в двадцать третьем году, после решения Лиги Наций – резко пошла вверх численность еврейского населения этой страны. Одновременно – что было вполне предсказуемо – выросло и количество молящихся у Стены Плача, части древней каменной кладки вокруг западного склона Храмовой горы в Иерусалиме, всё, что осталось от Второго Храма после свирепой ярости Рима. Число тех, кто приходил к этой величайшей иудейской святыне, росло из года в год, пока кому-то из еврейской общины города не пришло в голову создать для молящихся кое-какие удобства: поставить стулья и разделить места, отведённые для мужчин и женщин загородкой. Вроде бы пустяк, не стоит выеденного яйца – но если вы, и вправду, так думаете, то плохо знаете арабов. Их старейшины немедленно возмутились – по их словам эти жалкие полсотни стульев и фанерные ширмы нарушали статус-кво, сохранявшееся ещё со времён турецкого господства, когда евреям было запрещено любое строительство в этом районе.
Британские мандатные власти арабов поддержали – по векселям, выданным во время Мировой Войны, следовало платить, и считаться с малочисленной еврейской общиной никто из англичан и в мыслях не имел. Военная полиция снесла перегородки, переломала стулья, и это вызвало у арабов необычайный прилив воодушевления. По призыву муфтия Иерусалима Амина-аль-Хусейни они вышли на защиту мечети Аль-Акса, которую якобы задумали захватить евреи, и в молящихся у Стены Плача полетели камни.
Англичане с самого начала беспорядков действовали исходя из того, что еврейская община Иерусалима не способна ни на что серьёзное. Как выяснилось, они ошибались. Накануне еврейского поста Тиш бе-Ав, установленного в память разрушения Первого и Второго Храмов, на улицы вышли сотни членов молодых сионистов из «Бейтара». Скандируя «Страна наша!», они развернули флаг со звездой Давида и под пение гимна «Ха Тиква», сочинённого галицийским хасидом Нафтали-Герц Имбером, направились прямиком к Стене Плача.
Поначалу полиция, заранее принявшая меры, обеспечила сопровождение и безопасность этого, с виду, вполне мирного шествия. Но хватило их ненадолго – стычки возобновились, в ход снова пошли камни, пролилась первая кровь.
В последующие несколько дней беспорядки вспыхнули и в других палестинских городах. Мало того – аккурат к пятничной молитве среди арабов разнёсся слух, что в Еврейском квартале зарезали двух их соплеменников. Неистовый муфтий Амин аль-Хусейни не преминул выступить с новой проповедью, призвав правоверных на защиту святыни, и толпа, вооружённая камнями, палками и ножами, выхлестнулась из Шхемских ворот Старого Города и устремилась в населенные евреями кварталы.
И началось…
В течение двух дней по всей Палестине погибло около полутора сотен евреев и ещё больше арабов. На улицах раздавались выстрелы, отчаянныхпризывов мэра Иерусалима «избегать кровопролития» и вооружиться «милосердием, мудростью и терпением» уже никто не слушал. Уцелевшие евреи скрывались в отделениях британской полиции, запирались группами в домах и пытались, как могли отбиваться - но что они могли сделать, если улицы заполнены беснующимися, доведёнными до последнего градуса священной ярости, арабами? Жителю Цфата Давиду Хакоэну повезло, во время погрома отсутствовал в городе; вернувшись через два дня, когда англичане объявили о восстановлении порядка, он своими глазами увидел и подробно описал чудовищные подробности резни.
Именно в эпицентре этой кровавой заварухи и оказался Яша Блюмкин, так не вовремя приехавший в Иерусалим для того, чтобы забрать то, что он год назад оставил на попечение злосчастного раввина Шломо Бен-Циона.
