— Ни в коем случае. Преувеличивайте! Танки — это война на суше. Запад должен считать наши границы неприступными. Англичане должны испугаться и до поры отстраниться от участия в европейских событиях. Мы им должны внушить мысль, что их спасение на островах. Ради похода против большевиков Англия отдаст нам Чехословакию… И если мы, разведка, будем на высоте, если мы сумеем их убедить, что двинулись на большевиков, они отдадут нам и Польшу!
Гейдрих мерил длинными ногами просторный кабинет, изредка поглядывая на Кольберга.
— Вы, конечно, понимаете, полковник, что задачи, о которых я вам говорю, не по силам одному агенту. Это установка на тотальную работу… Но ваш офицер интересен вдвойне. Давайте рассуждать. Англичане узнали, что он через пани Ежельскую работает на нас… Почему они не тронули ни этой польской пани, ни этого офицера? Почему они пошли на перевербовку вашего агента? Они протянули свои руки к вам, полковник? Вы им интересны, а не Курбатов! Я уверен, что они ищут подходы к вам. И будут вербовать. Я просил бы подумать вас об этой возможности. У меня есть большие интересы в такой игре. Но об этом будем знать только мы с вами и рейхсфюрер. Адмирал Канарис и абвер об этом знать не должны. Вы становитесь моим личным агентом. Вы согласны?
— Для меня это высокая честь, — твердо ответил Кольберг, почувствовав, что начинается давно им ожидаемое возвышение.
— Но я, — продолжал Гейдрих, — просил бы вас, полковник, быть крайне осмотрительным и осторожным. Если о нашем с вами соглашении узнает адмирал, вся затея для меня теряет смысл. Мы вам оказываем особое доверие, полковник. Задачи, которые вы будете решать в случае удачной связи с англичанами, огромны.
— Я вас понял, — срывающимся на шепот голосом ответил Кольберг.
Гейдрих остановил на нем холодный взгляд.
— Вы еще ничего не поняли, полковник. Поймете все позже. А пока работа. У нас подготовили первую передачу, которую Курбатов должен получить от вас для англичан… И в Польшу, конечно.
