— Филомена, — примирительно начала Маура, — тебя заперли для твоей же безопасности. Его серенити встревожили покушения, и он…
— Ступай.
— Разве у него не было повода проявить строгость?
— Разве у него нет рта, чтоб сообщить мне о своей тревоге? Нет, Маура, поведение тишайшего можно объяснить, но не оправдать.
— Любящая женщина должна прощать ошибки супруга.
— Расскажи об этом любящей женщине лично, здесь таких нет.
Золотистые бровки доны да Риальто приподнялись:
— Ты не влюблена в Чезаре?
Я хмыкнула.
— Не значит ли это, что у моего беспутного братца появился шанс отвоевать твое мятежное сердце? — проворковала Маура.
Я поморщилась.
— Нет? — Оживившаяся было Панеттоне погрустнела. — Хорошо. Я передам его серенити твое пожелание.
Она удалилась. Я заперла за ней дверь, задвинула внутренний засов и стала ждать.
Через четверть часа ко мне постучали. Горничная Инес предлагала мне переодеться в бальный наряд. Ответа она не удостоилась, как и горничная Констанс, принесшая вино и закуски, как и синьор Копальди, интересующийся, все ли со мной в порядке.
Звук передвигаемого мною комода ушей секретаря, наверное, достиг. Я баррикадировала вход на случай, если он велит стражникам выламывать двери.
Дона Сальваторе, непривычно приветливая, уговаривала меня выйти, ей вторила нежным голоском Паола. Синьорины сулили мне торжественную встречу и сообщали, что супруг мой, тишайший Муэрто, ожидает меня в малой зале.
Я молчала.
Незнакомая девица строгим тоном передала приглашение от свекрови.
Я молчала.
— Филомена, — прогрохотало из коридора, — брось ребячиться.
— Ты сбрил свою ужасную бороду? — прокричала я, узнав голос брата. — Куда ты возил этого стро… своего нового родственника?
— Выйди, расскажу.
— Мне не настолько любопытно, — отрезала я и опять замолчала.
Филомен характер мой знал прекрасно, поэтому настаивать не стал.
— Изолла-ди-кристалло, — сообщил он в замочную скважину.
Я легла животом на комод и прижала ухо к двери:
— И что вы там искали?
— Да что там есть? — хмыкнул братец. — Твой муж просто хотел побывать на нашем атолле. Ты знала, что по документам владения этот клочок суши переходит первому наследнику третьего поколения Саламандер-Арденте?
— Ну да. Остров является частью приданого нашей матушки, и по решению ее родителя… — Я запнулась, потому что, произнесенное вслух, это решение вдруг показалось мне странным. — Тебя что, не заставляли изучать семейный архив?
Он ответил что-то вроде того, что крючкотворство никогда его не занимало. Мы немного поболтали о родителях, о том, что, не будь Филодор, наш второй брат, таким книжным червем, он давно устроил бы нам наследника в третьем поколении, что на остальных надежды мало, потому что Флоримон еще слишком молод, а близнецы — балбесы.
Филомен вздохнул оттого, что мой супруг бесплоден. Я спросила, только ли вся Аквадората осведомлена о недостатках дожа, или это обсуждается и на материке. Ответ обогатил меня нелепой историей о форколских сиренах, наколдовавших синьору Муэрто бездетную будущность. Мы похихикали, вспомнили согбенную Атаргате с проплешинами на чешуйчатом хвосте, матриарха Форколы.
Тут нас прервал тишайший Муэрто, строгим голосом спросивший любезного шурина, что в русалочьей истории его забавляет. Тот заверил, что история его восхищает и приводит в трепет.
Дож отправил синьора Саламандер-Арденте… Я не услышала куда, но, видимо, там ему будет сподручнее трепетать. Вослед брату в это благословенное место были отправлены все.
То есть Чезаре проорал:
— Все вон! — И многозначительно засопел в замочную скважину.
Я потянула носом. От супруга пахло вином. Захотелось пить. Поэтому я сползла с комода и отправилась к столу, на котором стоял кувшин с водой.
Он опустел примерно на треть, когда наконец до меня донеслось заунывное:
— Чего ты хочешь, Филомена?
Неторопливо загибая пальцы, я начала перечислять все свои желания. Там было и звание первой ученицы «Нобиле-колледже-рагацце», и белый пони с розовым бантом в гриве, и чтоб тишайший супруг провалился к черту.
Мне пообещали пони.
Я захотела личную гондолу, только не черную, а красную с золотыми веслами.
Мне ее посулили.
Желаний не осталось, и я попросила развод.
За дверью стало тихо. Испугавшись, что Чезаре обиделся и ушел, я опять взобралась на комод, прислушиваясь.
— Хорошо, — сказал дож наконец. — Ты его получишь.
— Когда?
Он опять помолчал.
— Сегодня после бала.
Что ему стоило просто извиниться? Кто мешал?
Ну и ладно, и пожалуйста. Тишайший супруг желает развода? Пусть!
Опомнись, Филомена! Ты на этом настояла.
Потому что он не попросил прощения! Это он, Чезаре, загнал меня в угол, вынудив тем самым…
Тут я приказала мыслям заткнуться, они становились слишком несправедливыми. Правы они были лишь в одном: я загнана в угол.
Комод отодвигался гораздо медленнее, чем до этого придвигался. Ножки скрипели по паркету, оставляя на нем борозды. Ну и пусть.
Я распахнула дверь и присела в реверансе:
— Приветствую, ваша серенити. Удачным ли было ваше путешествие? Здоровы ли вы? В порядке ли аппетит?
