Игристое вино-шампанское? Дорогой коньяк? А может быть, крепкая русская водка? Нет, нынешние герои М.Бабкина – а все они представители неслабой половины человечества – выбирают пиво! А что из этого получается, вы узнаете, совершив фантастический марафон-путешествие вместе с Гонцом и его верным слугой Агапом, а также с Борисом Борисовичем, Вадимом Николаевичем, Василием Ивановичем и прочими персонажами книги по улицам, городам и весям нашего – реального, вполне узнаваемого – и сказочного зазеркального мира.Ох, и труден марафон… на выживание от разящего наповал смеха!
Иван Сергеевич сидел почти голый в своем любимом кресле, лениво попивая холодную дорогую водочку «Абсолют», и осоловело смотрел мультики Диснея по видику, когда к нему в дверь постучал Хранитель. Требовательно постучал, по-милицейски громко. Ногой. Только поэтому Иван Сергеевич и пошел открывать. Иначе – ни в коем случае. Никогда и ни за что. Потому как все дела на сегодня были отменены, сотовый телефон вместе с пейджером засунуты под подушку, обслуга отпущена, телохранителям дан выходной.
Сегодня Иван Сергеевич отдыхал. Отдыхал просто, без выкрутасов – тихо надирался под телевизионные мявы и бубухи. По-английски надирался, в одиночку. В этом, как считал Иван Сергеевич, был свой особый кайф, тонкое очищение души водкой. Алкогольный катарсис, стало быть. Можно, дойдя до кондиции, поорать матерно, можно поплакать и повыть, можно голым по квартире побегать или чего другое смешное учудить – ни одна сволочь и слова не скажет. И это очень хорошо. Никто и никогда не должен был видеть Ивана Сергеевича расслабленным, мягким и, тем более, непозволительно пьяным. Потому что работал товарищ Смагин местным «крестным отцом». Вернее, даже не «отцом», это слишком громко, а скорее «папиком» – так его за глаза и называли им опекаемые. Иван Сергеевич, конечно, знал о своей кличке, но только добродушно посмеивался – пусть себе! Слава Богу, хоть не «мамиком» кличут.
Дело, которое он крепко держал в руках, приносило ему немалый доход, хотя большая часть денег, само собой, уходила «наверх». Но Смагин по этому поводу не переживал и комплексами не страдал. Лично ему на жизнь вполне хватало. Скажем прямо – на хорошую безбедную жизнь. И вообще Иван Сергеевич никогда никому ничего плохого не делал, был человеком добрым и незлобивым. Если когда кого и убивал, то только лишь в состоянии сильного душевного волнения или по служебной необходимости. Именно из-за его миролюбивого характера и деловых качеств его все и уважали – и опекаемые, и вышестоящие. С некоторыми из них Смагин даже дружил, если они вписывались в народную поговорку: «Дружба – дружбой, а денежки – врозь».
Женат Иван Сергеевич никогда не был. Возможно, именно благодаря этому он сохранил здоровый оптимизм, веру в личное светлое будущее и крепкое здоровье. И заодно массу вредных холостяцких привычек. Но, разумеется, женщины в его жизни были. Однако ни одна из них даже не подозревала, что Иван Сергеевич имеет такой странный нерусский порок – раз в месяц лечить свою душу немереным количеством водки и полным одиночеством. Под детские мультфильмы.
Все – и две горничные, и телохранители, и приходящие подруги – считали, что в такой особый день Иван Сергеевич медитирует среди свечей и курительных палочек, общаясь с Богом. Отчасти они были правы. Но только отчасти. Короче говоря, в день «медитаций» никто не смел беспокоить уединение и покой Смагина.
Иван Сергеевич прервал процесс катарсиса, решив, что случилось что-то из ряда вон выходящее, и открыл бронированную дверь. Даже в глазок не взглянул. Да и кого ему было бояться?
На пороге, приложив мятую фетровую шляпу к груди, стоял грустный тщедушный человечек – остролицый, худоносый, в засаленном кофейного цвета костюмчике на голое тело. Босой. Пыльный уличный ветер взбил волосы гостя в грязный петушиный гребешок.
– Кто стучал? – грозно вопросил Иван Сергеевич поверх головы человечка, обводя налитыми кровью глазами пустую жаркую улицу; воробьи от его взгляда горохом попадали с веток акаций и улетели прочь из города.
– Я, извините, – пискнул гость в волосатую грудь Смагина, – шел, понимаете, вижу – у вас вакансия. Дай, думаю, попробую. Авось…
Смагин посмотрел вниз и наткнулся на добрый, лучистый взор Хранителя.
– Ты кто? – сипло спросил Иван Сергеевич, мысленно прикидывая, что сделать с нахалом – просто дать пинка и прогнать, или сначала все же убить.
– Я – ангел-хранитель, – торопливо представился человечек, – зовут Сема, временно безработный. Я, понимаете, шел мимо, а у вас…
– Так. Ангел. Понятно. Пшел отсюда, – отрывисто приказал Смагин и стал закрывать дверь. Сема испуганно ухватился лапкой за холодную створку и, придерживая ее двумя пальчиками, затараторил:
– Здесь какая-то ошибка. Вы меня не поняли! Я – настоящий ангел. Охраняю заблудших, оступившихся. Всех охраняю! Тех, кто захочет, тех и охраняю. Я – Хранитель шестого класса. Не ахти что, но вы меня понимаете? – Иван Сергеевич, порыкивая невнятное, в это время изо всех сил тянул на себя стальную плиту двери. Бицепсы у него вздулись, на лбу выступил пот, но проклятая железка с места не сдвигалась.
– Ах, извините, – спохватился Хранитель и отпустил створку. Дверь встала на место с динамитным грохотом, штукатурка вокруг сварного косяка лавиной осыпалась на землю.
Иван Сергеевич грузно упал на пятую точку и проехал задом наперед метр с лишним по скользкому паркету прихожей, слегка оглушенный акустическим ударом.
– Я тебя, мать твою – заорал он, медленно поднимаясь с пола. – Иди сюда, ублюдок недомерочный. Сейчас бить тебя буду и очень больно!
