— Вы тоже! — прохрипел он с набитым ртом
Андрей не отвечал, поглощенный игрой тумана за стеклом. Ему показалось, что вдалеке, а быть может и почти вплотную к машине, — туман скрадывал расстояние, как и звуки, движется что-то большое, механически неуклюжее.
— Юрий Владимирович! — он указал пальцем на окно, — мне кажется…
— А вы перекреститесь, — Кольцов говорил нервно, на его лице снова проявлялись пятна цвета. Он смял упаковку вокруг остатков шоколадки и небрежно засунул ее в карман, — это была… яма. Здесь кругом… ямы. Ну эту мы проскочили, но здесь… — он осекся и глуповато улыбнулся, — кругом…
Машину ощутимо тряхнуло, буквально подбросило вверх. Кольцов непонимающе уставился на Андрея так, будто тот был виновником всех его бед и, не обращая более на него никакого внимания, принялся с усердием заводить мотор. «Москвич» кашлял, дрожал, но упорно отказывался стартовать.
Раздался низкий гул, и автомобиль подпрыгнул вверх. И снова. И снова.
«ХООООООООММММММ» — гудела земля.
Что-то колоссальное двигалось в молочном море.
— Поехали, — на удивление спокойно сказал Громов.
«Хоооооооооомммммм!» — машина снова подпрыгнула. На сей раз звук был ближе. Прильнув к окну, Андрей почти разглядел очертания огромной антропоморфной фигуры, словно сотканной из мрака, так контрастирующего с грязной патокой тумана. Существо медленно приближалось, сотрясая землю.
— Я же пытаюсь! — взвизгнул Кольцов. Андрей с каким-то отстраненным омерзением заметил, что по подбородку его стекает коричневая шоколадная слюна.
— Юра! — Громов тоже почти визжал, — Юра, поехали!
Машина рыкнула, закашляла — салон мгновенно наполнился тошнотворным запахом бензина — и резво покатилась прочь, то и дело подскакивая на ушибах. Кольцов вел вслепую, не задумываясь, вжимал педаль в пол.
«Хоооооооооооомммммммм!» — мотор гудел почти печально. Андрей оглянулся, и ему почудилось, что там, окруженный гноистым туманом, черным исполином возвышается гранитный памятник. Но ведь они проехали, они проехали мимо него и тогда…тогда… Этого не может быть.
Он открыл рот, но сказал совсем не то, что хотел сказать:
— Я думал… у них санитарный день!
Громов резко повернулся и посмотрел на него с иронией.
— А ведь и вправду, — расхохотался он, — я тоже думал, что санитарный! Не гони, Юрка, а то наступит нам… — и он выругался.
Кольцов и сам улыбался. Даже его затылок, казалось, повеселел.
— Только я вас умоляю, — он и вправду замедлил скорость и осторожно выбирал дорогу в сплошном молоке, — делайте, что говорят, хорошо, Андрюша?
— А он… — Андрей замялся, — не пойдет… за нами?
— Не пойдет. Мы вне ареала. Но здесь, здесь другие хищники бродят. Так что, постарайтесь не расслабляться.
Туман, плотным одеялом окружающий машину, начал потихоньку рассеиваться. Целые клочья его, плотные и почти материальные, уносило порывами ветра.
Накрапывал мелкий дождь. Грязные капли стекали по лобовому стеклу, оставляя после себя мутные бороздки. Дождь мелко барабанил по крыше, но звук этот не был успокаивающим — напротив, он вызывал тревогу.
Зато теперь они могли видеть дорогу по крайней мере на несколько метров перед собой. Она казалась абсолютно пустой, но, против ожидания, весьма ухоженной. Обочина густо заросла сухой желтой травой. Андрей угадывал силуэты однотипных домов, однако туман скрывал детали.
Некоторое время ехали прямо, никуда не сворачивая. Кольцов молчал, сосредоточенно глядя на дорогу. Дождь немного усилился, однако он все еще не включал дворники. Вместо этого зачем-то включил фары.
Андрей все с большим изумлением прислушивался к себе. Казалось, все происходящее должно было удивить и напугать его, но ужас, испытанный накануне, теперь казался чьим-то воспоминанием, не более того. Окружающий пейзаж, не балующий разнообразием; пустая, ровная дорога, пожираемая колесами автомобиля; желтая трава у обочины, невидимо присутствующая в абсолютной темноте; дома, темными смутными силуэтами возвышающиеся по обе стороны, — все это создавало иллюзию нормальности происходящего. На фоне этого унылого пейзажа просто не могло случиться того, что произошло. Воспоминания последних нескольких минут казались тусклыми и смазанными. Более того, как только он попытался воскресить в памяти пережитый кошмар, сразу ощутил некую леность ума, словно что-то внутри него поставило блок и отчаянно противилось попыткам проникнуть глубже.
