— Да он все равно не поймет, — бросила девушка, шмыгнув носом. — Правильно вы говорили: городские мы и есть, ему сначала все разжевать надо, а после в рот положить. Валер, это леший. И сразу предваряя твой смех — самый настоящий. Над тобой никто не издевается, это не шутка. Этот господин — единоличный владыка леса, в котором мы сейчас находимся, здесь ему подвластно все: от листа на дереве до медведя. Просто прими эту информацию как факт и не вздумай шутить по этому поводу. В наших кругах не принято обижать хозяина в его доме, за подобное спрос быстрый и строгий.
— Первые разумные слова за все время, — приосанился старичок, поглядывая на меня. — Все так.
Леший. Огненный змей. А девушка, стало быть, ведьма. Не в смысле «ах ты, ведьма», а настоящая.
И что мне делать со всей этой информацией? Как к ней относиться? Ну, положим, все правда, как бы глупо это ни звучало. И? Дальше что? Надо же как-то на происходящее реагировать?
Самое забавное, что больше всего мне хотелось не засыпать новых знакомцев нелепыми вопросами, а есть. И спать. Даже не знаю, какое из желаний было сильнее.
Ну леший. Ну ведьма. А почему бы им и не быть? Я года два назад читал с десяток этнографических исследований конца девятнадцатого века, когда одной приятельнице помогал диплом писать, и смело могу сказать — Шекспир был прав. «Есть много, друг Горацио, на свете». Правда, не думал, что сам с подобным столкнусь. Но, с другой стороны…
— Да мне, дедушка, теперь все едино, — девушка снова шмыгнула красивым точеным носиком. — Хоть головой в пень бейся. До Змеиного дня меньше трех месяцев осталось, вот ведь какая штука. Валер, пятью пять сколько будет?
— Двадцать пять, — на автомате ответил я.
— Именно, — красавица провела ладонью по лицу. — Двадцать пять служб мы Полозу задолжали. И пока даже непонятно каких.
— Чего ж тут непонятного? — изумился леший. — Эх, человеки! Слушать слушаете да ничегошеньки не слышите. Или соображать не желаете. Парень, давай-ка, грудь заголи.
Точно. Меня же змеюка в нее тюкнула, а я и забыл со всеми этими разговорами глянуть, что там. Боли нет, но мало ли?
Я задрал майку, которая, кстати, даже порвана не была, и с удивлением обнаружил, что стал обладателем некой фигни, немного похожей на татуировку. Теперь у меня на груди переплетались между собой две ярко-алые змейки, небольшие, но очень детально выписанные. Очень тонкая работа, уж я могу оценить. Просто одно время спал с тату-художницей (которая требовала ее называть боди-графисткой), у нее росписи на теле хватало, была возможность по верхам данных премудростей нахвататься.
Вот тоже странно: Полоз меня клыками хватил в разные места, так как эти пресмыкающиеся в одном оказались? Чудо, не иначе. Как, впрочем, и все происходящее. Ничего, вон, уже светает, днем, крайний срок вечером, я буду в Москве, и вся эта хиромантия через неделю мне покажется дурным сном, который лучше всего забыть. И ерунда на груди, глядишь, сама рассосется.
— Давно я этого знака не видал, — буркнул Лесной Хозяин. — С того года, как француз к себе на родину утопал. Приходил тогда в мой лес один из Полозовых слуг, искал захоронку, что от супостатов осталась, да так и не нашел. Так-то добра у меня о то время много имелось, это да. Я в ту зиму волков на иноземном мяске хорошо подкормил, так что золотишко по оврагам встречалось, перстеньки там, оружия всякая, но того, что ему было потребно, у меня не имелось. Походил он да ушел.
— А можно яснее? — попросил я его, ощущая, как внутри рождается волна недовольства. Надоело мне загадки слушать, всему есть предел. — Кто — он? И кто теперь я?
— Ты — слуга Великого Полоза, — охотно отозвался дедушка. — Чего ж яснее быть может? Вон и знак его у тебя на груди. Смотри, там Стреча с Нестречей переплелись в один клубок.
— Батюшка, да с ним не так надо, — вздохнула ведьма. — Валера Швецов из Москвы, я тебя поздравляю. Ты теперь Хранитель кладов.
— Кто? — вытаращил глаза я. — Каких кладов?
— Разных, — передернула плечами девушка. — Тех, что в земле лежат, тех, что в домах спрятаны или на дне реки под песком зарыты. А самое главное, тех, что были забраны не теми людьми, которым предназначались. Клады — это ведь не просто золото-брильянты, которые копателю с металлоискателем сами в руки плывут. Нет, есть и такие, но их немного. А настоящие клады — они как мы, люди, у них есть душа, характер и предназначение. Пойдешь против их воли — много нехорошего произойти может. Не должны иные вещи находиться не в тех руках.
— Пятью пять, — пробормотал я, догадываясь, к чему она клонит.
— Двадцать пять, Валера, двадцать пять, — вздохнула ведьма. — И меньше трех месяцев в запасе. Змеиный день — двадцать седьмое сентября, в эту дату подданные Великого Полоза в сон до следующей весны погружаются. Наши предки в этот день в лес сами не ходили и детей не пускали, потому что вернуться из него обратно шансов почти не имелось. А нам придется прийти вот сюда и держать ответ за то, что мы успели сделать. Так что, господин Швецов, у нас впереди веселое лето.
