— Чересчур непредусмотрителен, — покачал головой Шлюндт. — И слишком нелюбопытен. Ты как ничего не знал о своем новом мире, так толком ничего и не знаешь, при этом принимаешь серьезные решения и наносишь визиты персонам, в нем много из себя представляющим. Я не склонен считать тебя глупцом, но иногда ты меня удивляешь. Знаешь, с чего тебе следовало начать наше знакомство?
— С чего?
— Усадить меня за стол и вытрясти столько знаний, сколько возможно. А потом еще столько же. А ты вместо этого спишь с ведьмой, водишь дружбу с гончими из Отдела и заключаешь сделки с вурдалаками.
Наверное, в чем — то он прав. Но вот какая штука — о чем — то подобном я думал, а после отказался от этой идеи. Просто потому, что он покажет мне правду такой, какой она выгодна именно ему.
— Валерий, Марфа — не лучший собеседник вообще, — продолжал тем временем разливаться соловьем антиквар. — А в твоем случае… О, а вот и закуска. Все, настало время еды. Признаюсь — люблю французскую кухню. Она не столь сытная, как русская или немецкая, не столь острая, как итальянская, но есть в ней что — то особенное, из — за чего ее ни с чем не спутаешь.
Наша беседа возобновилась только минут через сорок, когда подали кофе со сложносочиненными десертами.
— Так вот. — Карл Августович зачерпнул и отправил в рот ложечку теста, пропитанного… Не знаю точно, но чем — то сладким и пахучим. — Вкусно. Очень вкусно. Так вот, мой юный друг, что я хочу у тебя спросить, — как ты станешь выпутываться из сложившейся ситуации?
— Вы всё вокруг да около ходите, — не выдержал я. — Скажите прямо — в чем моя ошибка? Ну сходил к тетке — ведьме. Посидел у нее, попил чайку, ватрушек покушал. И что?
— Ничего, — отпил кофе антиквар. — Если не считать того, что три месяца назад ведьмы этого ковена пятерых вурдалаков из семьи Арвида уходили. Насмерть. Причины мне неизвестны, но скандал был немалый, с большим трудом удалось избежать кровопролития. И тут ты, который только — только заключил с Ленцем договор, и на которого тот возлагает определенные надежды, раз — и прямиком к его первейшему врагу в дом идешь. Причем не тайком, а в открытую.
— Их проблемы — это их проблемы, — передернул плечами я, причем на этот раз ни капли не играя. — Пусть себе думают, что хотят. Мне плевать.
— Арвид не Михаил, — погрозил мне ложечкой Шлюндт. — Он импульсивен и жесток, кто знает, как далеко его могут завести подобные качества?
— Не страшно, — покачал головой я. — И потом — он знает, что в моем существовании заинтересованы, например, вы. И Отдел. Импульс — импульсом, но он же не совсем идиот? Так что, думаю, этот вопрос мы с вами разрешили.
— Я так не думаю, но твоя точка зрения мне понятна, — невозмутимо заявил Шлюндт. Ему бы в покер играть, по лицу совершенно не прочесть, что он на самом деле думает. Понять бы — он реально обо мне печется, или хотел дополнительно попугать для пущей сговорчивости. — В любом случае, если семья Ленц начнет тебя донимать — звони. У меня новые охранники, толковые вроде бы ребята, заодно и проверим их в приближенной к боевой обстановке.
— А тех двух так и не нашли? — как бы между делом спросил я.
— Так и не нашли, — хитро блеснул глазами старичок. — Очень странная история вышла. Непонятная. Я, знаешь ли, всегда докапываюсь до сути, а тут не смог. И люди, которых я нанял для расследования — тоже. Машина есть, а те двое, что в ней сидели, исчезли, словно не существовали на белом свете. Сейчас новые времена, везде камеры, а они с того момента, как свернули с шоссе, больше ни на одной из них нигде не мелькнули. Тел на тех полянах, что близ машины расположены, нет, все проверили. В лес было сунулись — тоже ничего. Правда, вот в чем странность, — люди, которые этим занимались, много чего знают и умеют, а тут прямо в трех соснах заплутали. Вроде в лес только вошли, а потом два часа выйти не могли, знай по кругу ходили.
— Бывает же такое, — охнул я. — Вот ведь!
И клад, похоже, тоже не нашли, а он ведь лежит не так уж глубоко. Надо думать, дядя Егор им глаза отвел.
— Ну да, ну да, — покивал Карл Августович. — Короче — странно все это. Странно. Помнишь, я говорил тебе про знаки? Это один из них.
— А что полиция говорит? — уточнил я.
— Ничего не говорит, — лукаво прищурился Карл Августович. — Зачем ей что — то говорить? Дело о пропаже людей заведено не было, а значит, ей все равно.
— Как не было заведено? — изумился я.
— Вот так. Эта двое были людьми одинокими, ни родни, ни жен, ни детей не имели, стало быть, заявить о их пропаже некому. Кроме меня, разумеется. А я так рассудил, что мне лишний раз время на визиты в органы правопорядка тратить не хочется. Нет, изначально дело существовало, а потом бах — и пропало. Так случается.
