Нехотя руки взмыли вверх, и он наложил поверх тела грязную ткань, перемотал мне торс. Всё это стягивало живот, и стало чуть труднее дышать.
– Я был здесь? Я же не первый раз с вами вижусь, да?
– Ты приходил сюда и вчера утром, и позавчера. Искал какую-то Лизу. Попросил показать, где медный завод, и ушёл. Кстати, спасибо за еду, давно я такого не ел, и за лампочку.
– Как думаете, долго я протяну?
– Ну дойти до города ты успеешь, но вот до врача… Как выйдешь отсюда – прямо по дороге, потом направо, там не заблудишься.
Он молча ушёл в темноту зала и начал что-то открывать, сундук или шкаф, я так и не понял. Я решил его пока немного порасспрашивать.
– А что, собственно, делают на заводе? – я чуть громче спросил.
– Уродов вроде тебя, если бы получилось, – ответил он оттуда. – Там обосновались люди Розы.
– Розы?
Он вышел из мрака с черпаком воды и парой носков.
– Чё, ты прям всех забыл?
Я лишь недоумевающе помотал головой.
– Был мужик, Рома, была баба, Роза, – пока он рассказывал, я надевал на себя шмотьё, – имели сильную руку в городе. Но однажды из-за кого-то там из них умерли их родители. В итоге – расстались, и на смертном одре своих предков они поклялись убить друг друга. Вот уже который год никак не убьют.
– Что за бред? – я легко посмеялся, но резко перестал, увидев его грустное лицо. – Так, а как ты здесь, они тебя не трогают?
– Нет, я им рассказываю, кто, куда и где проходил. Каждый день один приходит и спрашивает.
– Так ты и про меня спалил?! – чуть кряхтя после выпитой наспех воды, сказал я, взглянул на него.
– Я же сказал, спасибо за лампочку. Незачем волноваться.
Я поправил плащ, сильнее завязал кроссовки и кое-как причесал пальцами чёрные волосы, повисшие на лбу.
– Спасибо… – протянул руку и хотел было сказать имя, но не вспомнил.
– Пожалуйста, – он будто уловил мою мысль и пожал руку. – Теперь уходи, скоро, я так понимаю, придёт их докладчик, про тебя спрашивать. Смотри не потеряйся по пути. Тебе больше никто не поможет.
– Постараюсь. Вот, если понадобится, – я протянул ему несколько купюр из той пачки, что забрал у охранника, пару тысяч.
– А тебе интересно помогать. Как потеряешь память – приходи ещё раз, – он улыбнулся и забрал их себе.
Я вышел через главный вход, ночь подбиралась ещё ближе, и вновь холод бил по моему телу. Пора идти в город, надеюсь, он не обманул меня и эта дорога действительно в получасе ходьбы.
Пока я шёл, попытался воссоздать всю картину воедино. Я пришёл сюда через заправку, дал старому взятку, чтобы он рассказал мне, где Лиза. Искал Её на заводе. Светловолосую девушку с карими глазами…
– Нет. Нет-нет-нет.
Я встал как вкопанный. Это была Она в ванной. Я пришёл Её спасти, и сам попал в ловушку. Её убили из-за меня или нас обоих решили сделать болванчиками. Я обернулся. Девушки на продажу; они могли превратить Её в послушную куклу, а я стою здесь вместо того, чтобы забрать.
– Нельзя. Нельзя возвращаться, – говорил я сам с собой.
Надо мыслить здраво: у меня нет возможности вернуться, но я вернусь, обязательно вернусь, я спасу тебя, Лиза.
Что есть сил я побежал навстречу городу, надеясь на лучшее. Впереди виднелись фонари.
Бесконечные фонари, бесконечный круг – я уже вечность иду по этой дороге. Здесь я и очнусь, здесь я и умру. Кажется, я уже не чувствую всех пальцев от холода. Прошедший дождь давал о себе знать, одна радость – я был в обуви и в носках.
По бокам от дороги стоял густой лес, зелёный-зелёный. Лиственница, кедр. Воздух отдавал хвоей. А дышишь – будто бьёт сиропом от кашля. И вкус, и запах такой же. Видимо, нос уже работает на полную, слава богу. Дотерпеть бы до города.
Уже из последних сил я добрёл до спасительного столба. Это была вертикально поставленная прямоугольная каменная приветственная надпись. Въездная стела. Верхушка была красная, на ней красовался бегущий олень, а всё остальное синее или голубое, большими белыми буквами сверху вниз было заявлено «Магадан», а сбоку – «Основан в 1929 г.». Всё это напоминало палочку магнита.
Дорога со столбом стояла на пригорке, внизу виднелся слабый свет лишь из пары домов и гаражей. Вот она – «цивилизация».
За мной брела струя крови, замерзавшая на голом асфальте. Глаза начинали смыкаться. Я шёл дальше, петляя ногами, всё сильнее смешивались голоса людей, где смех, где крики. Детского голоса не было.
