Проехав около пяти километров параллельно основной дороге, шофер повернул к ней, и уже через полчаса путешественники снова оказались на тракте. Вездеход значительно ускорил свой ход по утрамбованному снегу. Тогда все обрадовались, считая, что миновали самый опасный участок дороги с логовом снежных псов. Но в дальнейшем случилось то, о чем путешественники будут долго вспоминать, конечно, те из них, кто выживет.
– Поздравляю! – протиснулось довольное лицо Рустама сквозь окошко в салон, – Снежные собаки позади! Теперь до Кеджиса совсем ногой шагнуть.
Я переглянулся с Василисой. “Проклятье, меньше, чем через двое суток наше путешествие закончится, и возможно больше никогда не увижу эту милую девушку”. А она сидела и без слов смотрела на меня, словно слышала эти мысли и сочувствовала.
“Вот бы больше времени побыть с Василисой, может, …появился бы шанс продолжить наше…” – запутанные мысли заглушил сильный взрыв, подбросивший наш вездеход вверх и в сторону. Это было подобно хлопку мощной петарды, которую мы в детстве поджигали, бросали в снег и наступали на нее ботинком – для остроты ощущений. Так вот и сейчас я почувствовал себя ступней в этом самом ботинке, когда снизу больно ударила взрывная волна.
Пассажиров расшвыряло по стенам салона, а вездеход остановился, зарывшись в сугроб на обочине.
– Ты в порядке? – спросил я Василису, помогая подняться с пола.
Она слегка поморщилась, когда встала на ноги, – Всё нормально, только локтем больно ударилась.
– Ничего, заживет, главное, чтобы не была сломана рука, – со знанием дела я прощупал предплечье и плечо. Васька лишь тихо ойкнула, да и то, когда дотронулся до локтя.
– Похоже, жить будешь – это просто ушиб.
Я оглядел остальную часть салона. Матерясь на своем хорьковском сленге, Ли помогал Сяну Аристарховичу, который, густо нахмурившись, потирал голову – видимо сильно ударился об потолок.
– По нам чё, из габищи шлепнули? – Хорек задал вопрос сразу всем.
– Гаубицы? Нет, это больше похоже на мину, взрыв был снизу – вон, как я подлетел, – ответил ему Охотник, поднимая шляпу и заботливо отряхивая ее об колено.
Решив узнать подробности у экипажа, я осторожно усадил девушку на место и заглянул в окошко. Водитель с напарником тоже особо не пострадали – они сидели и самозабвенно ругались. Рустам обвинял Шухрата, в том, что тот рано свернул на дорогу.
– Мужики, это что мина была? – перебил их спор.
Рустам повернулся ко мне и довольно весело для такой ситуации ответил:
– Что, мина? Хрен с три короба! Несколько мин! И все с одной стороны – теперь наверняка правого трака мы лишились, нахрен!
– Вот уж гыждылар, эти псы – засрали минами весь тракт! И что только стражи делают?! – добавил в сердцах Шухрат.
– Слушай, Самурай, ты с пассажирами понаблюдай пока за обстановкой через амбразуры, а мы с Шухратом выйдем, осмотрим неполадки и подумаем, как быстро их устранить. А то, задницей чую, собачки уже услышали взрыв и прут сюда на всех газах.
Похлопав напарника по плечу, шофер попытался его успокоить, – Ничего, Рустамчик! У нас в запасе есть большой кусок гусеницы, сейчас быстренько перекинем – замерзнуть не успеешь.
Повернувшись обратно в салон, я передал указания стрелка. Папаша Сян отворил задние амбразуры и стал вести наблюдение, Хорек пристроился по левому борту, а мне досталось смотреть по правому. Котенок же сначала сидела на своем месте, баюкая ушибленную руку, а потом присоединилась ко мне.
“Ну вот, опять она в опасной близости”, – подумал я, когда девушка встала рядом, практически прикоснувшись щекой к моему лицу. Большого труда мне стоило отвести от нее глаза и устремить свой взгляд в белую даль сибирской равнины. Однако близость Василисы не давала покоя: отчетливо слышалось учащенное дыхание, а стук ее сердца, казалось, отбивал в моей голове сумасшедший ритм. Я непроизвольно взял девушку за руку – она сжала ее в ответ. И мы стояли так некоторое время и смотрели сквозь амбразуру, но боковым зрением наблюдали друг за другом. Я подумал о том, что попади в такую ситуацию несколько лет назад, точно бы ей воспользовался, чтобы совершить первый шаг. Но теперь не мог такого сделать – ведь я уже женат. Правда в наше смутное время брак был вещью довольно условной, ведь не было больше загсов, печатей на паспортах, как и самых паспортов. Теперь брак правильнее было бы назвать сожительством, но все равно он сдерживал мои желания. И у Василисы тоже были свои причины – ее ждал в Кеджисе очень близкий человек.
И вот мы сейчас стояли рядом, но между нами словно пролегла огромная глубокая пропасть, соединенная тонким канатом наших ладоней, и первый, кто устремится на встречу к другому – неминуемо сгинет в черной пучине ее дна. Однако мы продолжали стоять, не выпуская рук. И наши сердца притягивались, как сильные магниты – по крайней мере, я так думал.
