Ближе к полудню на коммутатор поступил звонок от секретаря криминальной полиции фон Шлейгеля из гестапо. У Килиана перехватило дыхание. Точно дурное предзнаменование какое-то.
– Полковник Килиан?
– Да. Чем могу служить, фон Шлейгель?
– Возможно, это я смогу оказать вам услугу.
– Не очень понимаю, чем гестапо способно помочь в работе с духовенством.
– Ваша работа тут ни при чем, полковник.
Килиан молчал. В висках бешено стучала кровь.
– Полковник? Я в Париже проездом, направляюсь в Аушвиц, один из концентрационных лагерей в Польше, но до меня дошла кое-какая информация, которая может вас заинтересовать.
– Концентрационный лагерь? – Килиан рассмеялся, но без тени веселья. Его мутило при одном упоминании этих лагерей – год назад он выяснил истинное их предназначение, и с тех пор это не давало ему спать по ночам. Еще одна причина, по которой Гитлер должен умереть. – Лагеря меня совершенно не интересуют, – осторожно добавил он. – Вы упомянули услугу?
– Это касается некой особы, в обществе которой вас видели.
В тоне его Килиану послышалось насмешливое лукавство. Презренный тип!
– Назовите уже имя, и дело с концом! У меня нет времени на пляски вокруг да около.
В голосе его собеседника ощущалась гаденькая ухмылка.
– Ее зовут Лизетта Форестье.
Килиан ошеломленно промолчал.
– Надо понимать, вы прекрасно поняли, о ком идет речь? Немного поболтав с Эйхелем, я узнал, что вы выводите ее в свет?
– Я ее едва знаю… – недрогнувшим голосом заявил полковник.
– Именно. В том-то вся и опасность, – охотно поддержал фон Шлейгель.
– Фон Шлейгель, если вы хотите что-то сообщить мне о мадемуазель Форестье, буду признателен, если вы так и сделаете. У меня скоро встреча.
– Ничего особенного, полковник. Просто дружеский звонок от одного верноподданного немца другому. Мне довелось встретиться с мадемуазель Форестье в минувшем ноябре, и у меня не было причин ее задерживать, хотя на юге она водила компанию с сомнительными личностями.
– Вы ее арестовали?
– Нет, что вы, – лениво ответствовал гестаповец. – Скорее «ненадолго задержал».
– С кем она была?
– С Лукасом Равенсбургом. Слышали о таком?
– А что, должен?
– Не обязательно. Но если вдруг с ним повстречаетесь, советую быть начеку.
– Кто он?
– Ее жених. – Фон Шлейгель смачно поцокал языком. Цок подействовал на Килиана, точно пуля, раздирающая плоть. – Вы в курсе, что она помолвлена?
Килиан закрыл глаза. Карандаш в его руке с треском сломался.
– Почему это должно меня интересовать? – осведомился полковник ровным голосом, сам себе поражаясь.
– Да я так, к слову упомянул.
– И за что вы задержали мадемуазель Форестье и ее жениха?
– Равенсбург подходил под описание одного подозреваемого, опасного партизана.
– Вы не следите за ней?
– Официально – нет.
– А неофициально?
– Дело вышло из-под моей юрисдикции, полковник. Завтра я покидаю Париж, отдохну в Швейцарии перед тем, как ехать в Краков.
– Приятного отдыха, фон Шлейгель, – промолвил Килиан, стараясь не выдавать обуревающих его чувств.
– Если мне вдруг доведется повстречать фрау Фогель, передать ей от вас привет?
Кровь в жилах Килиана превратилась в лед. Поднеся руку к нагрудному карману, он услышал обнадеживающее похрустывание неотправленного письма.
– Ума не приложу, с какой стати вас интересует мое былое увлечение.
– Ах, полковник, нас интересуют все отношения и все связи.
Итак, гестапо знает всех его знакомых. Наверняка фон Шлейгель запугивает его, намекает, что в мгновение ока полковник может оказаться под наблюдением. Килиан еще не отправил письма.
– Мы с Ильзой не виделись семь лет, но, разумеется, передайте ей мои наилучшие пожелания, – сказал он, призвав на помощь всю свою светскость.
– Непременно передам. Всего хорошего, полковник. Хайль Гитлер!
Килиан не смог заставить себе ответить той же фразой и повесил трубку, обрывая связь. В воздухе носились отзвуки голоса фон Шлейгеля.
