— Ты моя жена, Арианна, законная жена. Это значит, что твоя преданность мне должна быть превыше кровных уз. Ты должна уважать и почитать меня, что бы ни случилось. На мой взгляд, уэльсцы понятия не имеют о честности, но ты обязана научиться быть честной со мной. И еще ты не должна отказывать мне в постели, когда бы я ни потребовал и как бы я ни потребовал.
Рука его вдруг нырнула между ног Арианны, накрыв промежность через тонкое платье.
— Ты лучше перестань притворяться, что тебе не хочется мне уступать, потому что мы оба — оба, черт возьми! — знаем, что это не так.
Он умолк и замер. Арианна дрожала всем телом, и бедра ее сами собой терлись о прижимающуюся ладонь. Пальцы Рейна шевельнулись, погрузившись между лепестков ее плоти вместе с шелком платья.
Она больше не слышала биения своего сердца, зато ощущала его в груди, на шее, в запястьях — везде. Она вся состояла из тысячи пульсов, бьющихся в унисон со стуком капель по соломенной кровле конюшни. Лицо Рейна было в тени, но глаза горели так, что это было заметно. Он не убирал руку.
Арианна сделала глубокий вдох, при этом коснувшись вершинками грудей грубых роговых пластин куртки. Соски налились стремительно, с готовностью, а между ног все нарастало ощущение тяжести, словно она наполнилась чем-то там, где ее продолжала касаться рука мужа. И еще там нарастал жар... и знакомая потребность. Арианна сделала медленный, судорожный выдох. Рука оставалась между ее ног.
— Ты влажная, — наконец сказал Рейн вполголоса. — Я чувствую, как твоя влага пропитывает платье. Ты влажная, потому что хочешь меня.
Она хотела его, хотела его, хотела! Она его вожделела безумно, жадно, с такой силой, что это пугало. Она не видела ничего, кроме его горящих глаз, таких темных! Рейн смотрел на ее губы. Намеренно зовущим движением Арианна облизнула их.
Он склонился к ее губам медленно, заставив ее потянуться вверх, и впился в них яростным поцелуем.
Рот его был раскаленным, и он весь, с ног до головы, пропах мокрой кожей, гневом и вожделением. Он схватил Арианну за волосы и намотал их на кулак, как делал всегда, когда хотел, чтобы она была в полной его власти, чтобы не имела возможности вырваться или отвернуться. Но она и не помышляла об этом. Она обвилась вокруг него, царапая ногтями его шею. Они разом осели в ворох соломы в углу стойла.
Рейн рванул шнуровку ее платья, и она разошлась, позволяя грудям натянуть тончайший батист сорочки. Влажный холодный воздух заставил соски затвердеть сильнее. Рейн лизнул каждый из них, насквозь промочив сорочку. Не отрывая рта от груди, он расстегнул штаны и подштанники. Арианна беззвучно ахнула, когда рука ее коснулась напряженной плоти мужа. Она сжала пальцы и засмеялась от радости, услышав приглушенный стон удовольствия.
— Смотри, что с ним делается, Арианна! Тебе же нравится видеть, что ты делаешь со мной!
Она подумала: значит, они квиты. Это только справедливо, что она имеет власть вызывать в нем желание, потому что разве он не властен над ней?
— Сделай... ты знаешь что... — прошептала она, высвобождая губы (о, что за вкус у его рта! вкус мужчины, вкус похоти!).
В следующую секунду рука оказалась под подолом ее платья, скользя вверх по внутренней стороне бедра, на живот. Пальцы проследили очертания треугольника волос, нырнули вниз, в ложбинку между горячими половинками зада, и вернулись вверх очень медленно, раздвигая лепестки плоти. Арианна содрогнулась, выгнувшись дугой.
Рейн попробовал поднять ее юбки до талии, но их прижимал вес ее тела. Он отстранился, бормоча проклятия.
— Раздевайся догола!
— Да, но кто-нибудь может...
Не дав ей договорить, он разорвал платье пополам до талии, потом проделал то же самое с сорочкой. Арианна ахнула (разумеется, не от возмущения).
— Тогда и ты раздевайся!
Рейн с готовностью подчинился, разбросав одежду по всем углам стойла. Не отводя взгляда от ее лица, он опустился на колени между ее раздвинутых ног, поднял их и поочередно положил себе на плечи. Потом наклонился и прижался губами внизу ее живота.
Арианна в смятении подумала, что должна остановить его, сказать, что это противоестественно, что это ужасное французское извращение, но вместо этого ее пальцы зарылись в угольно-черные волосы, слегка нажимая, чтобы заставить его спуститься ниже по ее телу.
И снова Рейн подчинился. Она вздрагивала и извивалась, и это было сладко до безумия, а потом — Господи Боже! — его язык оказался внутри. Совсем-совсем внутри, насколько его хватило! И он двигался в ее теле, словно пробовал ее на вкус! А когда выскользнул из нее, то дотронулся там, где каждое прикосновение порождало новый язычок огня, язычки сливались, и жар этого костра был так велик, что непонятно было, ласкает он или жжет. Арианна чувствовала, что не сможет дольше выносить это.
Что он делал с ней! Его язык был в тысяче точек сразу, он играл ею, заставляя кровь буквально закипать в жилах! В ней не хватало места для настолько мощных ощущений! Кожа душила ее, она рвалась наружу из собственного тела, рвалась и рвалась, и рвалась... и оказалась вдруг свободной.
