— Ложись спать, — сказал он со вздохом. Специфический запах их недавней близости
Она плакала долго. Когда наконец слезы ее иссякли и она заснула, Рейн все еще лежал без сна, тупо глядя вверх, на балдахин кровати.
***
Солнечный свет был бледным, робким, но он все-таки разбудил Арианну, которая привыкла спать за плотно задернутым пологом, в комнате с наглухо запертыми ставнями. Она открыла глаза и обнаружила, что один из них почти ничего не видит из-за распухшего века. К тому же этот глаз болел. Она осторожно потрогала его: вокруг была опухоль, болезненная на ощупь.
Когда она усаживалась в постели, колено коснулось чего-то необычного... коснулось твердого, покрытого волосами тела. Арианна судорожно прикрылась простыней и бросила быстрый взгляд, чтобы убедиться, что не разбудила мужа.
Он так и спал — ничком, разметавшись почти на всю постель и отвернув от нее лицо. За ночь простыня успеала сползти вниз и обвиться вокруг ног. У него тело воина, подумалось ей. Смуглое, загорелое, целиком состоящее из могучих мышц, ставших твердыми после долгих лет, проведенных в войнах, турнирах и тренировках. Многочисленные испытания, перенесенные в жизни тяготы остались на теле в виде шрамов и шрамиков. На одном плече красовался настоящий рубец зловещего вида, давний и совсем заживший, другой, довольно свежий, опоясывал талию красным припухшим валиком. Не задумываясь, Арианна протянула руку, чтобы дотронуться... Рейн придавил ее к кровати раньше, чем она успела ахнуть. Он навалился сверху, лишив ее возможности даже шевельнуться, с силой прижавшись к ее груди своей волосатой грудью. Несколько секунд светлые глаза смотрели настороженно, потом взгляд смягчился, смягчилась и линия губ. Он наклонился так низко, что Арианна ощутила на губах его горячее дыхание.
— Что это ты собиралась сделать?
— Ничего, — буркнула она, разглядывая склонившееся над ней лицо.
Щеки уже успели потемнеть от утренней щетины. Радужная оболочка глаз, оказывается, была не однородно серой, а покрытой крохотными черными точками, густеющими к центру и, в конце концов, плавно переходящими в угольно-черные зрачки, удивительно глубокие, буквально бездонные. Она подумала: «Так вот что придает его глазам этот странный оттенок, вот почему они так заметно темнеют, когда он смеется или когда собирается... поцеловать меня». Рейн наклонился еще чуточку ближе, и глаза его были очень темными в этот момент. Он действительно хотел поцеловать ее.
— Я смотрела на твои шрамы! — сказала она поспешно.
— И что ты чувствовала? Отвращение?
— Нет! — запротестовала Арианна, удивляясь странному ходу его мысли. — Как можно чувствовать отвращение к боевым трофеям воина?
Рейн улыбнулся. У нее захватило дыхание: он никогда еще не улыбался при ней, то есть не улыбался просто так, от души. Морщинки, заключавшие его рот в суровые скобки, углубились и неожиданно смягчились, потеряв всю свою жесткость. Глаза приняли дремотное, ленивое выражение. Это была мальчишеская, удивительно незащищенная улыбка.
— В каком-то смысле это боевые трофеи, — кивнул он, — но не такие, которыми пристало гордиться. Каждый шрам на теле воина — результат серьезной ошибки в бою. Чаще всего шрам означает, что я сделал глупость, которая почти стоила мне жизни. — Он провел пальцем по щеке Ари-анны, как раз под ушибленным глазом, и дыхание, которое она, оказывается, давно уже сдерживала, вырвалось тихим вздохом. — Могу я выразить восхищение твоим трофеем? С ним ты похожа на пегую корову.
Арианна прикрыла глаза и закусила губу, чтобы не рассмеяться, потому что сильно подозревала, что ее только что обвинили в глупости. Заметив, что простыня как-то незаметно сползла на талию, она рванула ее к подбородку.
Ладонь Рейна легла ей на шею пониже линии затылка, большой палец начал медленно приподнимать подбородок, пока взгляды их не встретились. Губы ее сами собой приоткрылись, когда его рот приблизился.
В этот момент дверь распахнулась, с треском ударившись о стену, и через порог шагнул Талиазин. Правой рукой он каким-то чудом удерживал поднос, отягощенный двумя высокими кружками эля и стопкой медовых коврижек, в левой нес медное ведро, над которым поднимался легкий пар.
— Милорд, — начал он с непринужденным видом, — ваш брат, граф Хью, и его супруга в самом скором времени покидают замок и просят вас проводить их не дальше, чем...
Тут его голос пресекся, и оруженосец мертвенно побледнел. Он посмотрел сначала на постель, всю в пятнах засохшей крови, потом на распухший глаз ошеломленной Арианны. Ручка ведра выскользнула из его руки, на лице изобразился ужас.
