20/01/2016
Дорогой Нури,
я провел день в австрийском военном корпусе у немецкой границы, где нас проверили и сняли отпечатки пальцев, затем отправили в немецкий хостел в горах. Зима здесь очень холодная – повсюду лежит снег, а старый дом чуть ли не достает до облаков. Я вспоминаю о горах Антиливан, об отце, деде и тех днях, которые я проводил с ними на пасеках, изучая пчел. Однако те горы были полны света, с них открывался вид на море. Эти же – белые и безмолвные. Непонятно, где они заканчиваются, а где начинаются.
Собираюсь добраться до Франции. Один из охранников позволил отправить письмо с его телефона, он печатает вместо меня. Я уже написал жене, которая все еще ждет меня и молится обо мне. Я тоже молюсь о ней и о вас с Афрой. От тебя нет вестей, но я не стану гадать.
Твой дорогой друг,
Мустафа
Некоторое время я сидел и размышлял, что могло произойти с ним после Германии. Сейчас только начался февраль. Добрался ли Мустафа до Франции? Жив ли он? Я вспомнил первый раз, когда приехал на пасеку в горах. Да, там правда было много света, а внизу сверкала вода. Кузен устроил мне экскурсию; тогда ему еще не исполнилось тридцати, мне же было восемнадцать. Он ходил в шортах и сланцах, совершенно не боясь пчел.
– Разве тебе не страшно? – спросил я, вздрагивая от каждого дуновения ветра.
– Я их понимаю, – ответил он. – Знаю, когда они по-настоящему злятся.
– Откуда?
– Они выделяют феромоны, пахнущие, как бананы.
– Бананы?
Мустафа радостно кивнул:
– Другие пчелы тоже это чувствуют и нападают.
– Но что ты будешь делать, если они и впрямь разозлятся?
– Буду стоять предельно тихо и не шевелиться. Притворюсь деревом.
Он замер, как гигантская статуя, прикрывая глаза руками и улыбаясь. Я сделал так же: неподвижно встал, затаил дыхание, пока пчелы сотнями летали вокруг, словно опутывая меня невидимой паутиной. Ни одна из них на меня не села.
– Видишь, – прошептал Мустафа. – Нужно просто расслабиться и слиться с природой. Тогда все будет хорошо.
