Люси Фишер открывает карту, указывая на нужное место, распахивает схему метро, объясняет все, но я толком не слушаю. Мне хочется рассказать ей о крыльях Диоманде, о Мухаммеде и ключах, но я боюсь ее реакции. Меня отвлекает движение за окном. В небе парят белые самолеты. Их слишком много. Слышу свист, следом грохот, мир рвется на части. Я бегу к окну: на улице падают бомбы, кружат самолеты. От яркого света зажмуриваюсь. От рева закрываю ладонями уши.
Мне на плечо ложится рука.
– Мистер Ибрагим? – слышу я.
Повернувшись, вижу Люси Фишер.
– Вы в порядке?
– Самолеты, – говорю я.
– Самолеты?
Я указываю на белые самолеты в небе.
После небольшой паузы Люси Фишер вздыхает.
– Посмотрите, мистер Ибрагим, – очень мягко говорит она. – Внимательно посмотрите. Это птицы.
Я снова смотрю и вижу на этот раз чаек. Люси Фишер права. За окном нет самолетов, кроме одного пассажирского вдалеке. Над нами лишь чайки.
– Видите? – спрашивает она.
Я киваю, позволяя отвести себя обратно к стулу.
Люси Фишер – женщина деловая и сразу же продолжает разговор с того момента, где остановилась, – может, лишь после секундного колебания и глотка воды. Ей, главное, убедиться, что все идет по плану. Когда она проводит карандашом вдоль железнодорожной ветки, я успокаиваюсь. Люси Фишер называет места, о которых я раньше не слышал, сверяется с другой картой, и я представляю себе дороги, дома, второстепенные улицы, парки и людей. Думаю, каково это – поехать вглубь страны, подальше от моря.
Вечером мы отдыхаем в гостиной. Марокканец помогает Диоманде подготовиться к собеседованию. Они сидят друг против друга за обеденным столом; Диоманде положил перед собой листок и ручку для пометок.
– Объясните, пожалуйста, почему вы покинули свою страну, – говорит марокканец.
Диоманде рассказывает ту же историю, которую поведал нам, но на этот раз добавляет подробности. Называет имена матери и сестер, описывает работу в Габоне и финансовую ситуацию семьи, потом углубляется в историю и политику, говоря о французской колонизации, независимости в тысяча девятьсот шестидесятом году, протестах и гражданской войне, растущем уровне бедности. Он сообщает, что прежде Кот-д’Ивуар был местом экономического расцвета и стабильности и как поменялась ситуация в стране после смерти первого президента. Диоманде говорит без остановки, и я перестаю слушать, пока его не перебивает марокканец:
– Я думаю, Диоманде, они захотят услышать твою историю.
– Это и есть моя история! – настойчиво отвечает парень. – Как еще им понять меня, если я этого не расскажу?
– Возможно, это они уже знают.
– Или не знают. Если не знают, то как поймут, почему мне нужно быть здесь?
– Расскажи свою историю. Объясни, почему ты уехал.
– Это я и объясняю!
Диоманде сердится, он даже немного выпрямил спину, будто от злости.
Марокканец качает головой.
– Твой гнев не помощник в таком деле, – говорит он. – Нужно рассказать свою историю. Какой была твоя жизнь? Вашей семьи, твоей матери и сестер? Только это, Диоманде! Ты же не на уроке истории!
Они начинают собеседование заново. Афра сидит в кресле с блокнотом и цветными карандашами, перекатывая между пальцами стеклянный шарик. Я смотрю на прожилку, которая извивается и становится ярче в свете лампы. Голоса мужчин уходят на задний план. Уплываю подальше от этого разговора и думаю о пчелах. Вижу, как они улетают на фоне ясного летнего неба, отправляясь на поиски цветов и трав. Я чуть ли не слышу их песни. Вдыхаю аромат меда и вижу сверкание сот на солнце. Прикрываю глаза, но Афра распахивает блокнот, проводя пальцами по белой бумаге, потом достает из упаковки фиолетовый карандаш.
Я снова просыпаюсь от стука стеклянного шарика, который катится по доскам пола. Тут же понимаю, что Мухаммед рядом, но не сразу открываю глаза. Секунду спустя вижу мальчика на полу: он сидит со скрещенными ногами, рядом лежит ключ.
– Мухаммед, ты нашел ключ? – спрашиваю я.
– Вы обронили его, когда перелезали через забор.
Теперь Мухаммед стоит рядом со мной. Сегодня на нем другая одежда: красная футболка и джинсовые шорты. Похоже, он чем-то озабочен, глядя через плечо сквозь открытую дверь гостиной, на коридор.
– В такой одежде ты замерзнешь, – говорю я.
Он собирается уйти, и я встаю, чтобы последовать за ним. Мы идем вверх по лестнице, затем мимо спален и ванной, пока не доходим до двери в конце коридора, о существовании которой я и не подозревал.
– Почему ты привел меня сюда? – спрашиваю я, но Мухаммед передает мне ключ.
Я вставляю его в замочную скважину, поворачиваю и открываю дверь. Меня ослепляет яркий свет, а когда глаза чуть привыкают – понимаю, что стою на вершине холма, глядя на Алеппо. В небе сияет полная луна, ближе к горизонту, собирая в себе все цвета пустыни. Это кровавая луна.
