Мы уже подходили к деревне, когда заметили покосившуюся хижину из потемневшего от времени дерева. Окна были прикрыты ставнями, а дорога к дому поросла бурьяном. Если бы не дымок, что шел из маленькой трубы, я бы решила, что жилище давно заброшено.
— Это нам подойдет, — пробормотал Моран.
Я недоуменно посмотрела на него.
— Но почему? — спросила я, — разве не лучше пойти в деревню? Наверняка, там есть какой-нибудь трактир. В вашем мире ведь есть трактиры?
— Есть, — сухо ответил он, — но лучше, чтобы нас пока не видели.
Он подошел к хлипкой двери и постучал. Послышались шаркающие шаги, дверь отворилась, и перед нами предстала необъятная старая женщина. Она была высокой и круглой, седые волосы на лбу перехвачены цветастым платком. Женщина окинула нас цепким взглядом карих глаз и произнесла низким гортанным голосом:
— Чего вам?
— Приветствую, добрая женщина, — сказал Моран, — мы забрели сюда в поисках хорошей и сытной пищи. Не найдется ли у тебя чего-нибудь для нас? Я заплачу.
Старуха окинула его внимательным взглядом, затем посмотрела на меня. Она громко цокнула языком, и неожиданно ее губы растянулись в улыбке.
— Конечно-конечно, — сказала она, — проходите, добрые путники. У меня вот-вот будет готов пирог.
Мы вошли внутрь. Хижина на удивление оказалась просторной внутри. Стены, пол, потолок, незамысловатая мебель — все было сделано из дерева. В доме пахло молоком, свежей выпечкой и сухими травами, которые повсюду были развешаны небольшими связками.
Старуха предложила нам сесть за грубо сколоченный стол, а сама удалилась в другую комнату. Моран молчал и выглядел глубоко задумавшимся, я же, напротив, озиралась вокруг и жадно рассматривала обстановку. Здесь было темно, но при этом очень уютно.
«Я бы могла жить в подобном месте» — внезапно подумала я.
Женщина вернулась с широким подносом в руках. Она поставила перед нами кувшин с молоком, пару кружек, круглый хлеб и блюдо с тушеным мясом. Разлив молоко по кружкам и нарезав хлеб, старуха хитро сверкнула глазами и произнесла:
— Так что же привело самого Хранителя в дом простой травницы?
Кусок мяса застрял у меня в горле. Я закашлялась и изумленно взглянула на нее, а затем на Морана. Вид у него был совершенно невозмутимый.
— Меня привел голод, — спокойно ответил он и откусил большой кусок хлеба, — у тебя отличная стряпня, травница. Сколько ты хочешь за свое гостеприимство?
Старуха потерла руками и засмеялась.
— Ах, Хранитель! От твоих слов мое сердце стынет. Всегда ли ты был таким? Мне не нужны деньги, в моем возрасте золото уже ничего не значит. В благодарность я прошу немногого — беседы со старой одинокой женщиной, — с этими словами она ткнула на меня пухлым пальцем, — я хочу говорить с ней!
Я нервно хихикнула и посмотрела на Морана. Его лицо не выражало ровным счетом ничего, он все с тем же спокойным видом жевал пирог.
— Хорошо, — только и ответил он и громко отхлебнул из кружки, — я подожду на улице.
Старуха расплылась в довольной улыбке.
— Конечно, — весело произнесла она, — но после я бы хотела и с тобой побеседовать. Разве ты откажешь старой женщине в такой скромной просьбе?
Моран кивнул, не торопясь доел свою порцию и вышел из дома. Старуха дождалась, пока за ним закроется дверь и после этого поднялась со стула и скрылась на кухне. Спустя некоторое время она вернулась, вновь неся поднос. Только на этот раз на нем были лишь три чашки.
— Я приготовила травяной чай, — пропела она, — ничто так не располагает к приятной беседе, как хороший чай. А уж я-то знаю толк в травах. Чай старой Мэнни известен на всю округу. Как тебя зовут, девочка?
— Лиза.
— Лиза…– задумчиво повторила Мэнни и нахмурилась, — выпей-ка чаю, Лиза.
Она протянула мне чашку. Я вдохнула аромат, и от пряного запаха закружилась голова. Я сделала робкий глоток. Вкусная смесь мелиссы, ромашки, чабреца и чего-то еще приятным теплом влилась в меня. Стало хорошо и легко. Старуха Мэнни смотрела на меня с довольной улыбкой.
— Пей, милая, пей! — сказала она, — Мэнни знает, что тебе сейчас нужно немного легкости и радости.
Я сделала еще глоток, и еще. В голове прояснилось, волна счастья накрыла меня. Я сделала еще пару глотков и засмеялась, глядя в темные глаза травницы Мэнни.
— Да, — продолжала она, — смейся, девочка, смейся…Ведь скоро тебе предстоит плакать. Трудные времена тебя ждут. Время обретений и время потерь. Время краткого счастья и время расплаты за него. Старая Мэнни все видит, — она перестала улыбаться и, хмуро глядя мне в глаза, добавила, — дай мне свою руку.
Я поставила чашку и протянула ладонь. Мэнни обхватила ее своими большими теплыми руками и закрыла глаза. Минут пять травница сидела неподвижно, лишь закрытые веки иногда вздрагивали. Она распахнула глаза и посмотрела на меня немигающим взглядом.
— Ты нездешняя, — медленно произнесла она, — ты из далекого края. Настолько далекого, что даже до луны ближе, чем до твоей земли.
