— Твои глаза…Я вижу в них твою душу. Вижу тебя, — тихо сказал Моран, — больше я не позволю тебе исчезнуть. Не позволю скитаться одной неведомо где. Не позволю тебе умереть…Больше я не оставлю тебя.
От услышанного в груди что-то перевернулось и с громким гулом ухнуло вниз. Стало горячо. Жарко. Волнительно. И страшно. За него.
— Не оставишь? — переспросила я, поднимая на него глаза, — а как же твоя клятва, Моран?
Он разжал свои объятия, обхватил меня ладонями за плечи и внимательно посмотрел в глаза.
— То, что ты говорила в старом доме, это правда? — тихо сказал он, пристально глядя на меня.
Перед моими глазами снова пронеслись далекие воспоминания о нескольких днях и ночах, что мы провели вместе, позабыв обо всем на свете. Говорила я ему тогда многое. И в основном, что люблю. Люблю его. Я глубоко вздохнула и прикоснулась к его груди.
— Разве ты не чувствуешь? Не видишь? — прошептала я, — то, что я говорила — единственная истина, в которой я не сомневаюсь. Единственная правда в этом мире. Во всех мирах.
— Но почему? — со странным надрывом сказал он, — дело в моей силе?
Я прикрыла глаза и убрала руку. Как он может думать такое?
— Дело в тебе, Моран, — сказала я, — в тебе! Мне неважно, сколько у тебя искры, и есть ли она вообще. Мне важен ты. Просто ты. Человек. Моран — мужчина. А не Моран — Хранитель.
— Если я стану простым человеком, — медленно произнес он, — без власти, ты по-прежнему будешь… любить?
Последнее слово он прошептал, словно сам до сих пор не верил, что такое возможно. Словно само слово было для него чем-то инородным, странным. Пугающим.
— Да, — ответила я, — конечно, да! Но почему ты говоришь об этом? Уж не думаешь ли ты…
Договорить я не смогла, на меня напало такое сильное волнение, что задрожало все тело, а в голове снова послышались тихие женские голоса. Голоса низин. Моран взял меня за руку и сказал:
— Еще мальчишкой я решил полностью отдать свою жизнь служению свету и миру. Цитадели…Но после того, что случилось, после того, как Галвин отправил тебя сюда, на верную смерть, я многое понял. Как я могу защищать весь мир, если даже не смог сберечь любимую женщину? Как можно служить миру, если он теряет весь смысл без тебя? Я должен служить свету. Но что есть свет без истинной любви? Просто слово. И если для того, чтобы познать всю полноту света, всю полноту любви, мне нужно отказаться от плаща Хранителя…Что ж, я готов.
С этими словами он отошел от меня на несколько шагов назад. Поднес руку к украшенной камнем застежке, дернул и одним движением сорвал с себя темно-синий плащ.
— Лиза. Я люблю тебя… И я отрекаюсь от клятвы, — твердым голосом произнес он, пристально глядя мне в глаза.
На несколько секунд воцарилась тишина.
Небо озарило яркой вспышкой света, словно пролетела комета. А за ней еще одна, и еще. Через мгновение уже все небо, все вокруг сияло разноцветными огнями. Они пронизывали воздух и уходили широкими лучами в землю. Появились голоса. Десятки, сотни голосов. Тихие, но настойчивые, они что-то шептали, становясь все громче.
Я оторопела от увиденного и смотрела на небо. Но затем, очнувшись, перевела взгляд на Морана, улыбнулась. Сделала шаг ему навстречу…
Голоса все громче, небо все ярче.
Еще шаг вперед к нему…
Доля секунды.
Очередной белоснежный луч пронесся с неба. И вонзился прямо в Морана, ударив точно в грудь. Он тихо охнул, взглянул мне в глаза, сделал полшага…И рухнул на землю.
Кажется, я закричала. Завопила. Завыла.
Кажется, я подбежала к нему и упала на колени.
Кажется, я легла на его грудь и слушала его сердце. Тормошила. Что-то говорила.
Плакала. Кажется…
Я плохо осознавала. Как в тумане. Как в призрачном кошмаре. Моран, лежит неподвижно на земле. Я рядом на коленях и рыдаю. И голоса, оглушающие женские голоса вокруг…
Внезапно все стихло. В этой кромешной, пугающей тишине раздавались лишь мои всхлипывания. Даже вороны безмолвствовали, с тоской глядя на бездыханное тело Хранителя.
Темно. Мои глаза были закрыты. Я лежала на груди Морана и пыталась услышать его сердцебиение.
Но не слышала.
Я не хотела подниматься. Не хотела открывать глаза. Не хотела думать. Просто лежать на его груди, плотно сомкнув веки — вот все, чего я желала. В неподвижном, застывшем молчании. Без страха. Просто оцепенение.
Сколько я пролежала так? Казалось, вечность. Мучительную вечность.
Лишь шорох крыльев где-то извне заставил меня пошевелиться. Но не открыть глаза. Острые коготки впились в мою спину. Над головой раздался ворчливый голос Груна:
— Вы долго тут лежать собираетесь?
Нехотя я приподнялась и открыла глаза. Грун перелетел на грудь Морана. Внимательно взглянул в его безмятежное лицо, перевел взгляд на меня.
— Он не мог погибнуть! — прокаркал он, — не мог!
Именно его пронзительный, гортанный крик вывел меня из оцепенения. Вернул мысли и зрение.
Конечно, не мог! Не здесь, не сейчас. Не в низинах.
Не вставая с колен, я вновь дотронулась до Морана. Провела дрожащей рукой по небритой щеке.
