— Жестокий способ. Он приносит жертве страшные муки.
— У нее есть шанс?
И я снова уплыла в темноту и забвение…Изредка тело прорезала боль, меня вновь охватывал огонь и нещадно пожирал.
Порой в пылающую черным огнем темноту проникали чьи-то голоса. Они звали меня, требовали вернуться…Но зачем?
Я плыву в темноте. Мне больно, очень больно. Я умираю…Умираю…
И слова…
— Нет! — чей-то голос врывался во тьму, — открой глаза!
Чей-то властный, чей-то знакомый голос…Я была рада его слышать и не рада. Не открою глаза. Я плыву в темноте…Я хочу умереть, потому что мне больно, и я горю…
Внезапная прохлада пронзила горячую тьму. Голубой свет манил меня издалека, звал, настойчиво и властно…Глаза, голубые, холодные сияли в темноте. Надо идти к ним…Идти к свету, к спасению…
И снова темнота.
А затем яркая вспышка света…Нет, не света, огня! Адского пламени! Я в аду! Я горю! Я слышу, как трещат мои кости, и плавится кожа…
…И чей-то далекий голос, идущий из запредельных глубин, позвал меня по имени. Не властно. Просто позвал. Будто просил. Этот голос…
— М-м-м…Моран… — то ли выдохнула, то ли прохрипела я, — ты спас меня?
И совсем рядом, у самой щеки, его голос, спокойный и твердый:
— Да.
Я улыбнулась. И в этот раз упала в свет.
Когда я пришла в сознание, то увидела возле кровати колченогий столик с банками, флаконами, зельями, книгами. Высокий худощавый мужчина в темно-синем одеянии склонился надо мной. Он проверил мой пульс, затем внимательно осмотрел глаза и лицо.
— Хорошо…Хорошо, — бормотал он, — вы меня видите?
Я кивнула и попыталась спросить, сколько была без сознания, но он жестом прервал меня:
— Для начала вам следует немного поесть и выпить это, — он протянул глиняную чашу с каким-то отваром. Я с трудом выпила его, превозмогая головокружение и тошноту. После того, как поела супа и выпила еще какой-то настойки, наконец, почувствовала, что могу говорить.
— Спасибо, — произнесла я слабым голосом. Лекарь скупо улыбнулся, — сколько я пролежала так?
— Около пяти дней.
— Пять дней! Но что…что это было? — спросила я и непроизвольно коснулась своей головы. И только в этот момент заметила, что на голове у меня повязка. Вся голова была перебинтована узкими полосками ткани.
— Что?.. — прошептала я, трогая голову.
— Яд, — флегматично ответил лекарь, — в щетке для волос было смертоносное количество яда, часть которого скопилась в ваших волосах и неизменно убила бы, несмотря на все наши старания.
В голову пришла внезапная догадка.
— Вы остригли мне волосы? — спросила я.
— Не совсем, — неожиданно весело ответил он, — часть волос выпала уже к вечеру первого дня, а остальное просто сбрили.
«Я лысая», — равнодушно подумала я. Лысая…Зато живая. Это было главным. Слабая, еще с трудом шевелившая конечностями, но живая.
— Хранитель? — спросила я, — можно ли его позвать?
Лекарь с интересом посмотрел на меня и нахмурил лоб.
— Хранителя нет во дворце, — сухо ответил мужчина.
— Ясно, — промычала я, — а Галвин?
— Я уже послал за ним, скоро он придет. Юноша очень волновался за вас.
Я замолчала и прикрыла глаза, пытаясь осмыслить услышанное. Кто-то пытался отравить меня. Но кто? Кому это понадобилось?
«Да кому угодно», — угрюмо шепнула интуиция.
Верно. Это мог сделать даже тот толстяк, что кричал и тыкал в меня пальцем во время завтрака. Это мог быть любой из тех, кто сидел на пиру и косился на меня. Любой, кто считал меня мерзким и недостойным жизни существом.
Мои размышления прервал скрип двери. В комнату вбежал Галвин. Он в два рывка преодолел расстояние от двери до кровати, сел на край кровати и сжал мою руку.
— Хвала небесам, ты очнулась! — сказал он и, как обычно, улыбнулся.
Порой мне казалось, что девиз Галвина: «В любой непонятной ситуации — улыбайся. И в понятной тоже».
— Что? Что произошло? — спросила я, — лекарь говорил про какой-то яд…
Галвин бросил на мужчину гневный взгляд.
— Об этом позже, — сказал Галвин, — сейчас важно то, что ты пришла в сознание. Как ты себя чувствуешь?
Чувствовала я себя плохо. Меня мутило, кружилась голова, а еще было невыносимо тоскливо. Хотелось увидеть Морана. Но его здесь не было. И лишь Галвин, как настоящий друг, был рядом и смотрел с искренним волнением. И о чем я думала? Я слабо улыбнулась и произнесла:
— Ну…Теперь я лысая.
— Тебе пойдут платки, — сказал Галвин, — в нашем мире есть женщины из далекого королевства, которые специально бреют головы.
— Они воительницы?
— Скорее, отшельницы. Я дам тебе почитать книги о них, когда ты будешь полностью здорова.
Он был таким добрым, таким искренним. Он был хорошим другом.
— Спасибо тебе. Спасибо за все, — сказала я и сжала его руку.
Вдруг в воздухе заискрило, все пространство на секунду озарилось светом, и у подножия кровати появился Моран. Выглядел он несколько потрепанным и изнуренным.
Хранитель взглянул на меня, улыбнулся, сделал пару шагов. Его взгляд упал на мою руку, которую по-прежнему сжимал Галвин. Улыбка сползла с лица Морана, и он принял свое привычное, каменное выражение лица.
В комнате повисла тишина.
Я открыла рот для приветствия, но Галвин опередил меня, вскочив на ноги, и воскликнул:
