— Ты только что сказала, — с ехидной улыбкой произнесла она, — что Пролан сказал чушь. Что ты имела в виду? Что он лжец? А, может быть, глупец?
Я растерялась и все же ответила:
— Я не имела в виду ни того, ни другого. У меня не было цели оскорблять кого-либо.
Женщина усмехнулась и произнесла высоким противным голоском:
— И все-таки твои слова говорят об обратном…
— Достаточно! — неожиданно для меня произнес Моран и посмотрел на женщину, — Элайя, разве ты не видишь в каком она состоянии? Она еще не пришла в себя после отравления. Не стоит искать тайный смысл в ее словах.
Он повернул голову и обратился ко мне:
— Присядь.
Никакого света в тот момент в его глазах не было. Пугающий и властный, вот какой он был. Но все-таки Моран заступился за меня.
Я села. Пролан продолжил свой допрос. Иначе назвать это действие было бы просто глупо.
— Кто отравил тебя? — спросил он и снова принялся шагать по комнате.
Мне стало смешно. Просто театр абсурда! Еле сдерживая смех, граничащий со слезами, я ответила:
— Я не знаю.
— Откуда у тебя взялась щетка для волос? — Пролан остановился и встал рядом со мной.
— Я не знаю, — стараясь сохранять спокойствие, ответила я.
— Почему именно ей ты воспользовалась, хотя у тебя были другие? — голос Пролана становился громче.
— Я не знаю.
Он подошел еще ближе и наклонился к моему лицу. Глаза его горели недобрым огнем.
— Как ты попала в наш мир? — громогласно произнес Пролан, — кто привел тебя⁈
— Я НЕ ЗНАЮ!
Он отошел на несколько шагов назад и усмехнулся.
— Успокойся, — приказным тоном сказал советник.
Я вскочила со стула, меня пробирала мелкая дрожь. Все происходящее казалось безумным бредом.
— Послушайте, — начала я говорить, — я не имею никакого понятия, как оказалась здесь. И меня это не радует так же, как и вас. Я нахожусь в чужом мире, где мне нет места, в мире, где все смотрят на меня, как на уродца. Я не знаю, как мне вернуться домой, и смогу ли я когда-нибудь сделать это. А еще больше недели назад кто-то хотел меня убить, и я чуть не умерла. Кстати, это было больно! Почему бы вам не заняться поиском настоящего преступника вместо того, чтобы допрашивать меня так, словно это я совершила тяжкое преступление. Но в чем моя вина? Объясните! Объясните же!!!
Я замолчала, так как чувствовала, что если скажу еще слово, то просто расплачусь от гнева и бессилия. Я обвела взглядом сидящих за столом и уставилась в крошечное окно.
Улететь бы куда подальше…Свободы. Мне хотелось свободы. Я поняла, что по-прежнему являюсь пленницей, просто темница сменилась. Поток моих бессвязных мыслей прервал его голос. Голос Морана:
— На самом деле, кое-какие подозрения в твоей вине есть.
Я замерла, по-прежнему глядя в окно немигающим взглядом. Я моргнула, и две слезинки скатились по лицу.
— Скажи ей, Хранитель, — с придыханием сказала Элайя, — посмотрим, что она на это ответит.
Я украдкой вытерла слезы и взглянула прямо ему в глаза.
— И правда, скажи, — тихо сказала я, — в чем моя вина?
Он переглянулся с королем и произнес, отчетливо проговаривая каждое слово:
— Эльфы действительно существуют в нашем мире. Но многие годы мы не поддерживаем никаких отношений. На это есть причины. Почти все они выглядят именно так, как ты описала. За исключением глаз. Светящиеся глаза — признак самых высокородных и могущественных эльфов.
— И что же в этом такого? — слишком резко спросила я.
— А то, — ответил Моран, не глядя на меня, — что при желании они могут становиться невидимыми и оставаться зримыми лишь для тех, кто с ними скреплен печатью. Или сговором.
Я все еще не понимала.
— Даже если так, — громко произнесла я, — то что же в этом преступного?
— Хранитель выразился слишком мягко, — вставила Элайя, — наши расы не просто не поддерживают отношения. Наши расы — злейшие враги, которые лишь несколько десятилетий, как не воюют.
— Но это временно, — сказал Пролан.
— Да, как и всегда, — со странной улыбкой ответила Элайя.
Несколько секунд я переваривала услышанное. Одно дело — быть чужестранкой, пришелицей из другого мира. И совсем другое — потенциальной изменницей.
Я почувствовала резкую слабость и села на стул. Господи, что же это такое? Я молчала. Говорить больше не хотелось. Вообще. В памяти внезапно всплыли слова травницы Мэнни. «Держи язык за зубами», — говорила мне она. Ох, ну почему я не запомнила этот совет? Тогда бы точно умолчала об эльфе. Но уже поздно. Все слова сказаны, и меня считают предательницей. Союзницей их злейшего врага. По крайней мере, понятно, почему меня хотели отравить. У меня появился новый вопрос:
— Если так, если вы считаете меня виновной, то почему не позволили мне умереть? Зачем нужно было исцелять меня от яда?
— О! — произнесла Элайя, — да потому, что кое-кто не верит, что ты в сговоре с эльфом. А некоторые убеждены, что ты сделала это сама, когда поняла, какую ошибку совершила, рассказав всем про эльфа. Либо тебе приказал сделать это твой хозяин…
«Ужас…Ужас», — мысленно повторяла я.
