Я удивленно уставилась на него. Он вел себя непривычно. Хотя бы потому, что много улыбался. К тому же, я была пленницей, подозреваемой во всех мыслимых и немыслимых преступлениях. Он, по идее, должен был меня на привязи вести. А вместо этого кормит, песни слушает, улыбается.
— И для чего же это путешествие? — спросила я, пытаясь побороть смущение.
Моран проигнорировал мой вопрос и поднялся на ноги. Подошел к самому краю вершины и устремил свой взор на темное Пограничье. Глубоко вздохнул, раскинул широко руки и поднял голову, подставляя лицо прохладному ветру.
Я с интересом наблюдала за ним, ожидая, что сейчас он произнесет какое-нибудь заклинание или что-то вроде того. Но Хранитель молчал, лишь изредка громко вздыхая. Это был вздох…облегчения? Спустя долгое молчание Моран, наконец, повернулся ко мне.
Я взглянула в его лицо…и не узнала. Никогда прежде я не видела его таким. Глаза ярко сияли, складки на лбу разгладились, а уголки рта растянулись в легкой улыбке. В этот момент он выглядел счастливым, по-настоящему счастливым.
— Большинство людей, — спокойным голосом произнес Моран, указывая рукой на Пограничье, — боятся этого места. Так же, как и низин. Ведь там нет ни солнца, ни жизни, ни других людей, — он снова глубоко вдохнул и закрыл глаза, — но именно здесь я чувствую себя по-настоящему живым.
Я с изумлением смотрела на него.
— Почему? — прохрипела я.
— Потому что только здесь я могу быть собой, — Моран грустно улыбнулся и сел рядом со мной.
— И кто же ты?
Он нахмурился и взял бурдюк из моих рук, сделал несколько глотков и устремил взгляд вдаль. В сторону Пограничья.
— Ты знаешь это, — помолчав, промолвил он, — я — Хранитель Цитадели света. Тот, кто должен оберегать мир от хаоса и тьмы. Я был совсем мальчишкой, когда надел плащ Хранителя. Тогда я верил, что смогу изменить мир к лучшему, сделаю его чище и принесу людям свет. Я был идеалистом. Проще говоря, глупцом. Но с годами пришло понимание…и разочарование.
— И это место тебе нравится потому, — тихо сказала я, — что здесь нет людей?
— Нет сотен любопытных глаз обезумевшей толпы, — мрачно произнес он, поднялся на ноги и вновь стал разглядывать Пограничье.
Я тоже встала и приблизилась к нему.
— Но почему ты разговариваешь об этом со
Меня поразил этот порыв откровения от него. От того, по чьей милости я чуть не погибла. От того, кто считает меня преступницей. О том, что он помог лекарю спасти меня от яда, я решила не вспоминать.
Моран обернулся и взглянул мне в глаза.
— А с кем же еще я могу говорить об этом? — невозмутимо ответил он и отвернулся.
Я ничего не ответила, и молча стояла рядом, вглядываясь в бескрайнее царство ночи, где застыла вечная луна. Теперь и мне это место не казалось таким мрачным. В чем-то он был прав. Да, там не было жизни в привычном ее понимании, но там не было и дикого мракобесия, злобной толпы и извращенного правосудия. Лишь вечная ночь и вечное одиночество. Или…
— Свобода… — прошептала я, — ты несвободен, Моран. Так же, как и я. Ваш мир не очень-то отличается от моего. Каждый здесь играет свою роль, и любое отклонение от нормы жестко карается.
Хранитель повернулся и посмотрел на меня пристальным взглядом.
— Свобода? — повторил он, — а что для тебя значит свобода?
Я удивилась этому вопросу, впрочем, как и удивлялась последние несколько часов его странной перемене.
— Быть собой, — ответила я после минутного молчания, — не боясь осуждения. И, конечно, иметь возможность жить там, где хочешь. Делать то, что хочешь и свободно говорить, не опасаясь быть закованной в кандалы и запертой в четырех стенах! Каждое существо имеет право на свободу!
Я отвернулась и стремительно подошла к костру. Дразнит он меня, что ли, такими вопросами? Издевается? Я начала нарезать круги, не обращая на него внимания. К чему все эти разговоры, когда он целенаправленно ведет меня в Цитадель, на новый допрос? К чему это, если вскоре я снова окажусь в камере?
«Нет, этому не бывать!» — подумала я и украдкой взглянула на Хранителя.
Какая-то часть меня хотела просто подойти и обнять его. Глупые, глупые эмоции! Видимо, у этой части напрочь отсутствует разум. Другая же часть желала никогда его больше не видеть.
Единственное спасение — сбежать. И от оков, и от этих непрошенных чувств. Больше я никому не позволю проверять себя. Не позволю унижать допросами и абсурдными обвинениями. Не позволю выставлять на обозрение алчущей развлечений толпе. Нет! Я выберусь. Непременно.
Я расхаживала туда-сюда и не сразу заметила, что Хранитель пристально смотрит на меня. Как долго это длилось? Я придала себе невозмутимый вид и села у огня. Моран подошел ближе, не сводя с меня глаз.
— Пора отправляться дальше, — сказал он, подавая мне руку, — неподалеку здесь есть место, где мы сможем спокойно переночевать.
Я встала и обреченно посмотрела вниз. Спускаться предстояло долго. Бесконечно долго. Но, чем скорее спустимся, тем быстрее появится шанс обрести свободу.
