– Ты только что сказала, – с ехидной улыбкой произнесла она, – что Пролан сказал чушь. Что ты имела в виду? Что он лжец? А, может быть, глупец?
Я растерялась и все же ответила:
– Я не имела в виду ни того, ни другого. У меня не было цели оскорблять кого-либо.
Женщина усмехнулась и произнесла высоким противным голоском:
– И все-таки твои слова говорят об обратном…
– Достаточно! – неожиданно для меня произнес Моран и посмотрел на женщину, – Элайя, разве ты не видишь в каком она состоянии? Она еще не пришла в себя после отравления. Не стоит искать тайный смысл в ее словах.
Он повернул голову и обратился ко мне:
– Присядь.
Никакого света в тот момент в его глазах не было. Пугающий и властный, вот какой он был. Но все-таки Моран заступился за меня.
Я села. Пролан продолжил свой допрос. Иначе назвать это действие было бы просто глупо.
– Кто отравил тебя? – спросил он и снова принялся шагать по комнате.
Мне стало смешно. Просто театр абсурда! Еле сдерживая смех, граничащий со слезами, я ответила:
– Я не знаю.
– Откуда у тебя взялась щетка для волос? – Пролан остановился и встал рядом со мной.
– Я не знаю, – стараясь сохранять спокойствие, ответила я.
– Почему именно ей ты воспользовалась, хотя у тебя были другие? – голос Пролана становился громче.
– Я не знаю.
Он подошел еще ближе и наклонился к моему лицу. Глаза его горели недобрым огнем.
– Как ты попала в наш мир? – громогласно произнес Пролан, – кто привел тебя?!
– Я НЕ ЗНАЮ!
Он отошел на несколько шагов назад и усмехнулся.
– Успокойся, – приказным тоном сказал советник.
Я вскочила со стула, меня пробирала мелкая дрожь. Все происходящее казалось безумным бредом.
– Послушайте, – начала я говорить, – я не имею никакого понятия, как оказалась здесь. И меня это не радует так же, как и вас. Я нахожусь в чужом мире, где мне нет места, в мире, где все смотрят на меня, как на уродца. Я не знаю, как мне вернуться домой, и смогу ли я когда-нибудь сделать это. А еще больше недели назад кто-то хотел меня убить, и я чуть не умерла. Кстати, это было больно! Почему бы вам не заняться поиском настоящего преступника вместо того, чтобы допрашивать меня так, словно это я совершила тяжкое преступление. Но в чем моя вина? Объясните! Объясните же!
Я замолчала, так как чувствовала, что если скажу еще слово, то просто расплачусь от гнева и бессилия. Я обвела взглядом сидящих за столом и уставилась в крошечное окно.
Улететь бы куда подальше…Свободы. Мне хотелось свободы. Я поняла, что по-прежнему являюсь пленницей, просто темница сменилась. Поток моих бессвязных мыслей прервал его голос. Голос Морана:
– На самом деле, кое-какие подозрения в твоей вине есть.
Я замерла, по-прежнему глядя в окно немигающим взглядом. Я моргнула, и две слезинки скатились по лицу.
– Скажи ей, Хранитель, – с придыханием сказала Элайя, – посмотрим, что она на это ответит.
Я украдкой вытерла слезы и взглянула прямо ему в глаза.
– И правда, скажи, – тихо сказала я, – в чем моя вина?
Он переглянулся с королем и произнес, отчетливо проговаривая каждое слово:
– Эльфы действительно существуют в нашем мире. Но многие годы мы не поддерживаем никаких отношений. На это есть причины. Почти все они выглядят именно так, как ты описала. За исключением глаз. Светящиеся глаза – признак самых высокородных и могущественных эльфов.
– И что же в этом такого? – слишком резко спросила я.
– А то, – ответил Моран, не глядя на меня, – что при желании они могут становиться невидимыми и оставаться зримыми лишь для тех, кто с ними скреплен печатью. Или сговором.
Я все еще не понимала.
– Даже если так, – громко произнесла я, – то что же в этом преступного?
– Хранитель выразился слишком мягко, – вставила Элайя, – наши расы не просто не поддерживают отношения. Наши расы – злейшие враги, которые лишь несколько десятилетий, как не воюют.
– Но это временно, – сказал Пролан.
– Да, как и всегда, – со странной улыбкой ответила Элайя.
Несколько секунд я переваривала услышанное. Одно дело – быть чужестранкой, пришелицей из другого мира. И совсем другое – потенциальной изменницей.
Я почувствовала резкую слабость и села на стул. Господи, что же это такое? Я молчала. Говорить больше не хотелось. Вообще. В памяти внезапно всплыли слова травницы Мэнни. «Держи язык за зубами», – говорила мне она. Ох, ну почему я не запомнила этот совет? Тогда бы точно умолчала об эльфе. Но уже поздно. Все слова сказаны, и меня считают предательницей. Союзницей их злейшего врага. По крайней мере, понятно, почему меня хотели отравить. У меня появился новый вопрос:
– Если так, если вы считаете меня виновной, то почему не позволили мне умереть? Зачем нужно было исцелять меня от яда?
– О! – произнесла Элайя, – да потому, что кое-кто не верит, что ты в сговоре с эльфом. А некоторые убеждены, что ты сделала это сама, когда поняла, какую ошибку совершила, рассказав всем про эльфа. Либо тебе приказал сделать это твой хозяин…
«Ужас…Ужас», – мысленно повторяла я.
