Никита глядел на свои влажные ладони и, услышав всё это, уголки его губ едва заметно растянулись. Однако он посчитал данное место и время не самыми подходящими для этой улыбки и продолжал сидеть с серьёзным, внимательно слушающим выражением лица. Но внутри него остался этот приятный тёплый заряд, который, как он надеялся, чуть позже в своей комнате он обязательно высвободит, обязательно прогреется им и обязательно прокрутит этот рассказ Юльки снова и пробудет со светлыми мыслями, рождаемыми им, максимально продолжительное время.
— Так что она, видимо, немного и не поняла, когда я ей говорила про Достоевского, — объясняла Юлька. — А как она тебе сказала? «Он придёт за тобой»?! Ох уж Лизка смешная! Умеет нагнать страху! — И рыжая девушка снова лопнула от смеха.
— Дочь! Будь сдержаннее. Если будешь оставаться таковой, тебя все мужики распугаются и вовек в жёны не возьмут.
— Мама! Ну что ты такое говоришь?! Как меня могут не взять в жёны, когда у меня есть ты! Тебе сказать одно-два слова на фотографию — и приворот на всю жизнь обеспечен.
— Типун тебе на язык! Я этим не занимаюсь!
— Знаю-знаю, как ты не занимаешься…
— А ну-ка! — вскрикнула Тамара Львовна. — Марш уроки делать! Или что там вам задают! Поступила в университет, а не учится совсем! Только всякие дрянные рисунки себе на кожу лепит, деньги транжирит, ещё и ходит во всяких лохмотьях!
— Это не «всякие дрянные рисунки», мама. Это символы, они оберегают.
— Я сама могу оберегать тебя, маленькая ты моя беспризорница! Но если ты сейчас же не пойдёшь делать уроки, я разозлюсь ещё сильнее. А когда я злюсь, ты сама знаешь, что бывает!
— Знаю-знаю… — Юлька неохотно поднялась с дивана. — «Сим-салабим, Юлька не увидит денег до следующих зим».
— И не только денег!
Юлька подошла к Никите.
— Я же говорила, как нелегко иметь такую милу-у-ую мамочку. Теперь ты и сам видишь, каково это, когда родитель терроризует своего ребёнка, пользуясь своими сверхъестественными полномочиями. Э-эх! Лизке привет! А тебе — до скорых встреч, душа Достоевского. Так что теперь действительно можно смело сказать, что Достоевский — бессмертен!
Чудное платье девушки зашуршало по ковру, и вскоре все звуки растворились. В квартире стало тихо.
— Ты тоже, мальчик мой, можешь идти, — сказала Тамара Львовна.
— Хорошо… Спасибо вам, — поднимаясь со стула, выговорил Никита.
— Захаживай к нам в любое время, — добавила женщина, вставая вслед за ним и провожая до входной двери.
— Да-да! Ты не стесняйся! — донёсся из другой комнаты Юлькин голос. — Будем ждать! Достоевский — гость почётный!
Никита, надев в прихожей куртку, открыл дверь. И когда уже почти вышел из квартиры, в его локоть сильно вцепилась рука, остановив на самом пороге.
— Ты это… — произнесла Тамара Львовна тем тихим таинственным голосом, прожигая Никиту чёрными глазами. — Ну… Ты это… Давай, в общем… Иди. Иди! Удачи тебе!
Никита вышел на лестничную клетку. «
Первым делом Никита, легонько постучав, заглянул к Лизе. С того момента, как он озадаченный покинул её комнату, она до сих пор лежала на кровати. Свернувшись клубком и спрятав лицо под одеялом, спала.
«Мёрзнет», — подумал Никита, взял с кресла плед и накрыл им девушку. И собрался уже на цыпочках выйти, как вспомнил, что нужно забрать поднос с чашкой остывшего кофе. Никита подошёл к креслу и в изумлении остановился перед ним. Чашка была пуста. Всё-таки вставала, пила…
Никита взял поднос, и взгляд его упал на книгу «Бедные люди». Несколько мгновений он неотрывно смотрел на её обложку и о чём-то думал. Затем глубоко вздохнул и двинулся к двери, перед которой напоследок повернулся к Лизе.
— Похоже, мой кофе вызвал у тебя лишь крепкий сон, — совсем тихо прошептал он ей, улыбнувшись. — Тогда пусть хотя бы он будет приятным. И не очень снежным.
Когда город уже давно стемнел и зажёг бесчисленные на тротуарах и дорогах фонари, когда часы уже пробили десять вечера, Никита, во взволнованном и возбуждённом состоянии, вернулся в квартиру. Он прошагал по Петербургу около пяти часов. Голова его звенела от переизбытка информации, впечатлений и холода. Уши стали красными — кажется, слегка отморозил. Всё это время он бродил и беспрестанно думал о том, что принёс в его жизнь сегодняшний поход в квартиру номер «25».
Разувшись и не снимая пальто, Никита сразу же отправился в комнату Лизы. Девушка, с собранными в маленькую косичку волосами, сидела в кресле и смотрела телевизор. Какая-то передача про путешествия.
Как только Никита вошёл — впервые забыв, кстати, постучаться! — Лиза вздрогнула и быстро щёлкнула пультом. Настенный телевизор погас. Девушка повернула голову в профиль, глядя в пол. В комнате повисло молчание.
— Извини, что я так поздно… — произнёс Никита. — Проголодалась, наверное?
