Хранитель слёз полностью

— О чём это ты?.. — Никита нахмурился, неосознанно сделав шаг назад. — Не понимаю, к чему ты клонишь…

Соня же, наоборот, медленно приближалась к Никите, не спуская с него глаз.

— А вообще, я ничему не удивлена. — Она слегка улыбнулась. — Так всегда бывает: вначале «ути-пути», а потом «сиси-писи». Лиза всех в этой жизни притягивала. И ты не стал исключением. Ты точно такой же, как и все.

«Такой же, как и все, — точно лезвием по коже, пронеслось в голове Никиты. — Всё-таки — такой же, как и все… Теперь точно и окончательно. Теперь не отвертеться. Но тогда весь мой прежний мир… все мои поддерживающие иллюзии… Теперь Реальность раздавит меня. Она сотрёт меня в мелкий порошок, если не будет хоть какой-нибудь подпорки… Чёрт!»

— Послушай! — вскрикнул Никита, отчего Соня даже вздрогнула. — Зачем тебе это нужно? Ты всё равно ненавидишь Лизу. Ты не сможешь за ней ухаживать. Неужели всё дело в квартире? Неужели всё дело в обиде на маму, а? Зачем ты, ненормальная, приходишь сюда и выводишь меня и Лизу? Тебе что, нечем больше заняться? Ведь ты не такая, совсем не такая. Я же вижу. В тебе есть добро… Закрытое добро!

Соня мгновенно изменилась в лице: оно стало ядовитым, в чём-то даже противным, глядящим на молящие и уже мокрые глаза Никиты возвышенным, уничижающим взглядом. Одеяло в этот момент рухнуло на пол, оставляя после себя лишь её обнажённое тело: небольшую, но упругую белую грудь, плоский живот, маленький аккуратный тёмный треугольный контур и модельные ноги кремового цвета.

— Не пытайся залезть мне в душу, щенок! — Схватив Никиту за волосы, Соня приставила своё лицо максимально близко к его лицу. — У меня её нет! Тебе кажется, что ты всё понимаешь, но ты не знаешь и не видишь всей картины. Поэтому засунь свои якобы благородные намерения туда, откуда ты их и взял! Ты уже довольно показал себя таким, какой ты есть на самом деле. А ведь я вначале подумала, что в тебе что-то есть. Что ты не такой, как все. Потому и пришла к тебе вчера. Пришла, хоть и видела, что ты не особо-то, как оказалось, выделяешься на фоне других. Но всё равно до последнего верила, надеялась… Когда ты меня впустил и позволил остаться на ночь, я в своей душе дала тебе ещё один маленький, совсем малюсенький шанс. Шанс, что ты другой. Другой. Пожалуй, снова придётся разочароваться в людях… И наверное — уже окончательно.

— Я… я не могу её бросить, как ты не понимаешь?.. — тихо выговорил Никита. — Она ведь там совершенно одна! Она так боится снега!..

— Дело не в этом. — Соня покачала головой, пристально глядя на Никиту сверкающими глазами. Она ослабила хватку, медленно опуская ладони на его щёки. — Дело в тебе. В том, как ты относишься к ней. Ты знаешь, что она нездорова, что она никогда не будет нормальной. Ты и сам понимаешь, что вам никогда не быть вместе. И ты… я видела, как ты смотришь на меня. Я не дура, чтобы не понимать такие вещи. И ты мне тоже нравишься. Но если ты сейчас уйдёшь за ней, то больше никогда не увидишь меня такой, какая я для тебя сегодня. Я никогда — слышишь?! — никогда ни с кем не была той, какой ты видел меня прошлым вечером. Никогда и ни с кем за всю свою грёбаную жизнь я не говорила так, как говорю этой ночью с тобой. Сегодня я единственный раз та, какая я есть на самом деле. Ты это и сам понимаешь, и поэтому я могу тебе признаться. Но я говорю тебе последний раз… — Соня ещё сосредоточенней заглянула в глаза Никиты. — Если ты сейчас уйдёшь за ней, больше ты меня такой никогда не увидишь. И больше я никогда тебе не откроюсь. Никогда не подпущу тебя. Никогда, Никита!

Голос Сони вычеканивал каждый слог с категоричной убедительностью и совершенным отсутствием сомнений. Искренность в её словах была на пределе.

Никита не шевелился. Он понял, что Соня не преувеличивает. И что прямо сейчас, в эту самую минуту в этой самой прихожей радикально и бесповоротно решалась так мучившая его дилемма.

Выскочивший в памяти Лизы кусочек детства не давал ей покоя. Точно неровно пришитая заплатка, оторвался он от одёжки и теперь торчал, словно вывалившийся наружу внутренний орган, и кровоточил неуправляемыми переживаниями. Увиденное этим поздним вечером так сильно задело девушку, что пробудило в ней, кажется, неизгладимую боль. Подняло с глубин потемневшие от времени погребённые воспоминания. Обожгло так, что даже теперь, в метель и мороз, она вначале совсем не чувствовала холода.

Раньше Лиза всегда думала, что это снег забрал её родителей. Что во всём виноват именно он. И она безумно боялась, что это может случиться и с ней. Но сегодня случилось невообразимое: впервые за долгие годы ей стало просто безразлично, что же с ней будет.