Соня сидела и долго вспоминала действие, которое хотела совершить по возвращении сюда. Сидела и наконец вспомнила: нужно выпить! Ещё! Это ведь моя квартира, нужно отпраздновать! Что же я так перескакиваю с хорошего настроения на глупую тоску. Что же я! Выпить! Больше!
Подгоняя себя весёленькими думками, она решила пройтись по своим теперь уже законным владениям. Однако дальше прихожей так и не смогла сдвинуться. Что-то вдруг потяжелело у неё в груди — неприятный вакуум. Квартира будто высасывала всё, что в ней было. Все праздничные мысли.
— Мрачная какая-то квартирка, — пробормотала Соня и включила свет. Однако, только она увидела своё отражение в зеркальных дверцах шкафа, замерла с судорогой на лице, и рука её, точно удав, неряшливо поползла по стене, нащупывая выключатель…
Щёлк.
Темнота вернулась.
Соня снова присела у двери. Что же это такое, задумалась она. У меня теперь своя квартира. Своя! Теперь точно и законно. Но… почему нет радостного чувства?
Девушка начинала злиться. И принялась заливать в себя ещё больше алкоголя, как бы поторапливая в себе радость.
Её глаза…
Что-то быстро, но ясно промелькнувшее в них, когда на мгновение вспыхнула лампочка…
Отгоняя эти мысли, Соня с трудом поднялась на ноги. Медленно прошлась по коридору и заглянула в комнату Лизы. Разбитое окно с трепыхающимся лоскутком отлепившегося скотча — и непривычное отсутствие светлой макушки из-за спинки кресла.
Девушка сделала шаг назад, в коридор, и зашла в свою комнату. Подойдя к столу, увидела на нём какие-то бумаги, оставленные Никитой. Начала яростно рвать их в клочья.
— Как он посмел оставить здесь свои вещи! — забормотала она сквозь стиснутые зубы. — Это моя квартира! Моя! И теперь здесь всё будет так, как я захочу!
В порыве злости она даже опрокинула шкафчик, в котором когда-то в детстве держала свою одежду. Тот разбился на куски, полки отвалились, раздался жуткий грохот.
— И этого дерьма здесь больше не будет! — Она раздражалась всем этим вещам, всему, чему только можно было раздражаться.
Соня уселась прямо на пол, спиной к кровати, и продолжила пить. Свет не включала. Не хотела видеть всю эту мебель, все эти вещи, которые бы вмиг начали напоминать ей о прошлом.
Так она просидела минут пять. Потом почувствовала, что ягодицы стали твёрже камня. Поднялась, приблизилась к окну. Постояв возле него — «Тоска», — повернулась.
Когда её взгляд упал на пространство у настенной полочки, она не сразу поняла, что это. Подсвеченная маленькой вертикальной полоской фонарного света, льющегося через окно, цепочка с крестиком. Не дыша, Соня чуть подалась вперёд. Это ведь… Та самая цепочка. Она и забыла, что когда-то давным-давно повесила её сюда в память о…
Но почему она забыла об этом?
Когда-то ведь эта вещь стала для неё символом несокрушимого добра и защищённости. Но почему же она выпустила это из памяти?
Может, потому, что со временем это стало в ней меркнуть?..
Только теперь, стоя у стены, Соня осознала, как же сильно изменилась её жизнь с тех пор. А вместе с ней — и её отражение в зеркале.
Глаза…
Она больше не могла удерживать эту коварную и бронебойную мысль, которая уже заякорилась в её сознании, вгоняя сотни острых шипов по всему телу. Больше не было сил удерживать себя. И слёзы.
С треском бутылка ударилась об стену. Приземлившись, из её горлышка тут же стала вытекать жидкость, понемногу заполняя пол. Соня отошла назад и уперлась в холодную стену. Медленно поползла по ней вниз. Она прекрасно поняла, что увидела в своих глазах в ту секунду, когда в прихожей зажёгся свет.
Она увидела, что теперь в этой жизни она осталась совершенноодна.
…Худенький мальчишка лет семи бежал вдоль леса. Уже вечерело, и августовское солнце становилось ласковей к посмуглевшей за две недели коже. Мальчишка очень спешил. Вот-вот должен был начаться концерт в главном лагерном корпусе, присутствие на котором было обязательным для всех отдыхающих. Если его не досчитаются, могут быть проблемы. Он — участник одного из номеров.
Мальчик остановился у фонтанчика с прохладной родниковой водой и с жадностью принялся восполнять в себе влагу, израсходованную на утомительную беготню по душному футбольному полю с ребятами из близлежащей деревни. Сам лагерь прирастал к хвойном лесу, края которого, пожалуй, и не сыщешь.
Под ногами хрустели шишки, которые мальчишка, ещё не отошедший от игры в футбол, с энтузиазмом отшвыривал со своего пути. Справа от тропы, по которой он бежал к корпусу, уходила темнеющая сосновая чаща. Там часто гуляли отдыхающие дети, и потеряться в ней было невозможно: через метров двести возникал высоченный забор. Но мальчик знал, что в этот час в лесу вряд ли кого-то можно было встретить, поскольку все находились в главном корпусе.
Однако, пробежав ещё несколько метров, он услыхал со стороны чащи голоса. Остановился. «
