— Да нихрена бы он не сказал! — Никита резко обернулся с загоревшимися глазами и с какой-то неестественной ухмылкой. — Он бы просто молча посмотрел на всех нас, на всю ту чертовщину, что творится сейчас вокруг, на всех этих одиноких и обманывающих себя людей и понял бы одно: ничего не изменилось. Всё так же — вокруг сплошные душевные страдания. И нравственная тьма. Больше нечего добавить. Поэтому Достоевский бы, и правда, ничего не сказал. Но знаете, как бы мы могли определить, что он обо всем этом думает? — Никита дико и вопрошающе уставился на нотариуса. — Знаете? Всё просто! По его слезам. Его слёзы дали бы нам точный и окончательный ответ, что он хочет сказать о происходящем. Сам Достоевский, который видел, чувствовал и яркой глубиной описывал самые различные терзания людей, увидев нас сейчас, только бы и плакал. А если уж плачет сам Достоевский, то это значит, что мы — в беспросветной дыре. Наука твердит нам, что люди — высокоразвитые создания по сравнению с другими существами. Но на самом деле мы — те ещё выродки. Люди всё также бесконечно одиноки, одиноки и потеряны как никогда раньше, потому что ни черта не могут разобраться в своих жизнях и причинах своего присутствия здесь. Мы какие-то недоделанные, незавершённые… Мутанты! Больные твари! Больные твари, таскающиеся со своими психотравмами и личностными проблемами в подмышках, успевая по пути ломать и другим их жизни. Но самое, что меня поражает и рождает отвращение к людям — это то, что они надувают самих себя. Всегда и при любых обстоятельствах. Им нужно понять, просто понять, что они в этой жизни — никто. Полное никто! И что не видать им счастья настоящего! Даже если оно вдруг замерцало на горизонте — мираж! Не то это место, уж извините, не для счастья. Можете сдать свой билет и валить нахрен в преисподнюю! — У Никиты на глазах вновь заблестели слёзы. — Нужно просто понять… Понять, что любой может просто вот так взять и по своему желанию навсегда втоптать в грязь твою и без того жалкую жизнь. Просто одним махом взять и сломать всё твоё сложившееся представление о жизни. Поломать весь рай одним лишь лёгким касанием пальца, когда ты в него уже поверил… Любой это может, и никто от этого не застрахован. Но ведь нет, люди не хотят этого понимать, они думают, что сами создают свою жизнь… Идиоты!!!
— Мне кажется… что всё-таки мы тоже создаём свою жизнь, — осторожно вымолвил Михаил. — Вот я, например… Я ведь могу ещё что-то исправить в своей жизни, правда? Несмотря на произошедшее, у меня ещё не отобрано право делать дальнейшие выборы. А значит, я могу хоть что-то спасти. Пока ещё не поздно. Да… Если есть возможность спасти хоть что-то — ещё не всё потеряно. Слышишь меня? Ещё можно спасти себя. Можно…
Михаил встал, приблизился к Никите и хотел положить ему руку на плечо, но, увидев разъярённый взгляд парня, передумал. Нотариус уступающе кивнул, медленно сделал пару шагов спиной вперёд, развернулся, вышел из кухни и покинул квартиру.
В следующую секунду Никита с криком и со всего размаха приложился кулаком по столу. И тут же, схватившись за кисть, рухнул на колени и заорал — перелом в трёх местах.
Через мгновение он поднял затопленные влагой глаза… Кофеварка. До сих пор здесь.
Забыв о боли, Никита рванулся к ней, выдернул её другой рукой из коробки и со стоном швырнул об стену. Чёткий хруст пластмассы ещё больше растрепал парню нервы. Не помня себя, он стал крушить, пинать, разбивать кофеварку, пытаясь стереть её в порошок, не оставить на ней живого места.
— Никита! Что… ты… Стой!..
На кухне показалась встревоженная Юлька. Она выхватила у Никиты кофеварку, убрала её в сторону и, присев рядом на колени, прислонила дёргающуюся голову парня к своей груди. Никита судорожно пытался дотянуться до разбитой кофеварки и сломать её ещё сильней.
— Никогда! — кричал он в остервенении и слезах. — Никогда не стать мне счастливым! И как я мог поверить, что всё может быть иначе?! Что могу быть счастливым и даже… любить… Как я мог поддаться этому! Никогда! Никогда не будет этого! Я мог отвести её в Гренландию… Мог столько всего успеть вместе с ней. Она так хотела!.. Она уже стала другой, она излечилась… А теперь… Теперь её нет… Чёрт… Как же так?.. Ну как же так, аааа!..
Слёзы Никиты нескончаемо лились на грудь Юльки. Крепко прижимая его к себе, девушка лишь молча и смиренно плакала вместе с ним.
С самого утра Соня чувствовала слабость во всём теле. Вдобавок какие-то туманные мысли, что посещали её в последние недели, теперь достигли своего апогея. Ещё, прям как назло, под конец рабочего дня попался назойливый клиент. Тучный мужик никак не мог определиться, в каком египетском отеле ему отдыхать. То ли 4-х звёздочный, но в центре города, где клубы, бары и магазины; то ли 5-ти звёздочный, но за городом, где тишина и покой.
