Старик с выводящей из душевного равновесия медлительностью развернул трясущимися руками тряпку, вынул оттуда и протянул Полковнику большой черный пистолет, держа его за ствол, как будто сдавался в плен. Полковник взял пистолет за рукоятку. Рукоятка показалась ему слегка жирной, но это была всего-навсего смазка, которую Полковник по старой памяти не считал грязью. Он поставил портфель между ног, снова вынул из кармана душистый носовой платок и насухо вытер пистолет. Это была «беретта» — оружие несколько тяжеловатое для того, чтобы носить в кармане, но зато мощное, безотказное и, что было ценнее всего в данном случае, страшное даже на вид. Полковник проверил обойму — она оказалась полной, — а потом, искоса поглядев на Берсеньева, быстро, прямо на весу, разобрал пистолет и придирчиво осмотрел все, что поддавалось осмотру. Берсеньев придал лицу оскорбленное выражение, но Полковник не обратил на это внимания. Боек оказался в полном порядке — так же, впрочем, как и все остальное. Полковник удовлетворенно кивнул.
— Для себя берег, — неожиданно заявил Берсеньев.
Полковник вежливо приподнял левую бровь.
— Это зачем же? — рассеянно поинтересовался он, ловко собирая пистолет.
— Ну как это — зачем? Вы же офицер, должны понимать… Если станет совсем невмоготу, тогда… Ну, вы понимаете, надеюсь.
— Не вполне, — сказал Полковник, выпрямляясь и засовывая пистолет сзади за пояс брюк. — Впервые вижу человека, которому, чтобы застрелиться, нужно целых семнадцать пуль. Хватило бы и одной, вы не находите? И потом, стреляться — это не для вас. У вас кишка тонка, Берсеньев. Вы умрете от цирроза печени в больнице для бедных, и вас похоронят в пластиковом мешке за счет муниципалитета. Так что пистолет вам ни к чему, не стоит о нем жалеть.
— А вы жестокий человек, — с разыгранным удивлением промолвил Берсеньев.
— Как будто это для вас новость… Да и вы, насколько я помню, в свое время были немногим лучше; Вот ваши деньги, прощайте. Надеюсь, больше мы не увидимся.
— Покорнейше благодарю, — видимо, что-то спутав, с поклоном сказал Берсеньев и тут же, спохватившись, добавил: — Накинуть бы чуток, а? Вещь-то хорошая! Ведь в последний раз видимся, Александр Евгеньевич! Ведь вам это — тьфу, а мне, старику, радость…
— На паперть ступайте, — сказал ему Полковник, — а я нищим не подаю. На деньги, которые вам когда-то платили, можно было обеспечить себе достойное существование. Кто же виноват, что вы все пропили?
— Что вы мне платили? Что?! — неожиданно тонким, визгливым голосом во всю глотку заорал Берсеньев. — Кровавые подонки! Рыцари плаща и кинжала! Вы меня использовали! Вы втоптали в грязь мое доброе имя, лишили меня дворянской чести, а теперь попрекаете теми жалкими грошами, которые дали взамен! Будьте вы прокляты! Отдайте мне мои деньги! Это цена крови! Верните пистолет!
Он еще что-то кричал, но Полковник уже захлопнул за собой обшарпанную дверь и двинулся прочь по тускло освещенному коридору.
…Оставив позади последнее парижское предместье, Полковник дал полный газ, распустил на шее узел галстука, закурил и немного расслабился. Дорога с негромким гулом неслась ему навстречу; солнце перевалило зенит и очутилось у него за спиной и немного слева: оно двигалось на запад, а Полковник ехал на северо-восток, в сторону бельгийской границы.
Через несколько часов он остановился на заправочной станции, велел залить полный бак, спросил, откуда можно позвонить, и заперся в будке: ему предстоял довольно интересный разговор с Москвой.
Казаков ответил сразу — видимо, целый день сидел на телефоне, ожидая звонка.
— Где тебя носит? — с места в карьер набросился он на Полковника. — Я тут извелся весь, места себе не нахожу! Неужели трудно позвонить?
— Извините, Андрей Васильевич, — сдержанно ответил Полковник. — Но, во-первых, я был очень занят, а во-вторых… Ну что бы я вам сказал? Что долетел благополучно? То-то вы бы обрадовались! Раз новостей никаких, то и говорить не о чем.
— А теперь, выходит, есть о чем? — остывая, проворчал Казаков. — Ну, не тяни! Ты напал на след?
— Кажется, да, — все так же сдержанно произнес Полковник. Собственно, особо гордиться было нечем. С этим делом справился бы и человек с более низкой квалификацией, нужно было только знать, с какого конца за него взяться. Полковник знал, и теперь уверенно двигался по следу шириной с колею от тяжелого экскаватора. — То есть следом это называть я бы пока не стал, — продолжал он, — но кое-какие наметки у меня уже имеются.
— Наметки! — ядовито передразнил Казаков. — Торчишь там с самого утра за мой счет, а к вечеру у тебя одни наметки! Знаешь, куда их засунь, эти свои наметки!..
— Гм, — негромко сказал Полковник, и Казаков осекся.
— Извини, — буркнул он. — Ты же понимаешь, в каком я состоянии.
«В пьяном, как всегда», — хотел сказать Полковник, но, разумеется, не сказал, хотя это была чистейшая правда.
