– Порой идет легко, но чаще всего бьешься над одной фразой целый день и потом радуешься этой фразе, хотя сама по себе она ничего не значит.
– Прекрасно вас понимаю. Занятие наукой тоже не приносит быстрых плодов, – подхватил Шных. – Сначала составляешь схему опыта, потом долго ждешь результатов и, как правило, они оказываются неопределенными или противоречивыми. Тогда придумываешь новую схему, чтобы снять противоречие. Если получаешь ответ «да» или «нет», значит, опыт удался!
– А если результат не совпадает с ожидаемым?
– Тем интереснее! Это побуждает пересматривать существующие представления.
– А вдруг вас кто-нибудь опередит?
– Прекрасно! Это избавит меня от лишней работы, и я могу идти дальше.
В последующих разговорах они не раз возвращались к теме творчества.
– Что побудило вас к сочинительству? – полюбопытствовал Шных.
– Представьте себе, дурные сны, – ответил Горелов. – После войны меня часто преследовали кошмары, причем снилось то, чего на самом деле со мной никогда не было. Например, немцы окружают избу, и я, как Чапаев, отстреливаюсь с чердака, но оттуда нет выхода. Или иду с донесением в штаб полка и натыкаюсь на немецкий патруль.
– И вы стали описывать свои сновидения?
– Нет, описывать я стал не сновидения, а действительно имевшие место эпизоды. И постепенно военные сюжеты ушли из моих снов.
– Значит, война вам больше не снится?
– Практически никогда. Но писать о ней я продолжаю.
– Как интересно! А я, знаете ли, редко вижу сны. Правда, иногда мне снится, что я опаздываю на встречу или на самолет, забываю рукопись, но это, конечно, нельзя назвать кошмарами.
Они помолчали.
– Вам когда-нибудь возвращали рукописи? – спросил Шных.
– Не раз.
– Бывало обидно?
– Обидно было, когда отказали в первый раз. Это случилось еще в школе. Однажды «Вечёрка» объявила, что газете срочно требуются кроссворды. Мы с приятелем составили оригинальный кроссворд в виде буквы «Ж», где каждое разгаданное слово должно было содержать эту букву. Мы очень старались и включили в кроссворд такие редкие слова как «журфикс» и «мажордом».
– И каков был ответ?
– Как ушат холодной воды! Нам вернули кроссворд с короткой припиской: «Не может быть опубликован ввиду большого числа накопившихся кроссвордов». Это была хорошая прививка – сразу выработался иммунитет.
– Поучительная история, – заметил Шных. – Мне напрямую ни разу не отказывали, только советовали сократить текст. Иммунитет у меня выработался к другому. Когда в продаже появилась моя первая книга «Основы клеточной физиологии», я долго не мог заставить себя выйти из магазина, все любовался ею, стоя у прилавка. Думал, вот сейчас кто-нибудь зайдет и купит. Стоял, наверное, полчаса, но желающих не нашлось. Так и вышел, не солоно хлебавши. Зато больше никогда в поисках своих книг в магазины не заглядывал.
– Вы хотите сказать, что радость от проделанной работы неизбежно омрачает доля тщеславия?
– Не обязательно. Мой близкий друг – подлинный ученый…
– Себя вы не считаете подлинным?
– Разумеется, нет. Я – ученый-организатор и отчасти просветитель. Во мне много светского. Я позволяю себе позировать, меня охотно приглашают на телевидение.
– А ваш друг?
– Его интересует не только результат, но и сам процесс познания. Он требует от своих сотрудников полной отдачи, не заботясь об их карьерном продвижении. Поэтому может работать лишь с узким кругом таких же максималистов, как он сам. Зато, когда получает хороший результат, испытывает чистую, ничем не омраченную радость. Однажды я ему крепко позавидовал.
– Почему?
– Как-то раз мне понадобилась в библиотеке его монография «Размножение клеток и гормоны». Приносят книгу, а она вся замусолена, разобрана буквально на листочки. Подумать только! Мои учебники и руководства, по которым студенты сдают экзамены, никогда не выглядят зачитанными, а его серьезный научный трактат затерт в пыль.
– Вы ему об этом сказали?
– Конечно.
– И как он прореагировал?
– Равнодушно. Кивнул головой, скорее, чтобы сделать мне приятное, и тут же перешел к повседневным делам. Срочно нужны пробирки, флаконы, штативы…
– Наверное, он и в личной жизни аскет?
– Ничего подобного! У него красавица-жена, всю жизнь работает вместе с ним лаборантом. И такая же красивая дочь. Я давно заметил, что связка руководитель – лаборант – основа удачного союза.
Горелов внимательно посмотрел на Шныха. Словно отвечая его мыслям, тот покачал головой.
– Нет, в моей жизни такой союз не образовался, Женщина, которую я любил, действительно работала лаборантом, но не у меня. Она как раз души не чаяла в своем руководителе, маленьком, невзрачном человечке с отвратительным характером. Да еще поклоннике Чернышевского. Ничего себе любимый писатель!
От негодования Шных даже поперхнулся.
– А кого из писателей вы предпочитаете? – спросил Горелов.
– Не могу выделить кого-либо одного, – чистосердечно признался Шных. – Мои литературные пристрастия не раз менялись. В юности увлекался Ремарком и Хемингуэем, а когда повзрослел, оценил Бунина и Набокова. А кто ваш любимый писатель?
