Мне кажется, ей Панк нравился. Она на него всегда по-особенному смотрела, жалостливо так. Но раз он на нее ноль реакции – обозлилась.
– Сдобная какая, – задрав голову, похвалил Панк.
– Перебьешься, – Любин голос звучал неприветливо.
– И сердитая. Не в моем вкусе, – гораздо тише прибавил он, сопровождая меня до Вовиной парадной, – Гляди-ка – и тут нет тринадцатой.
Вова встретил меня неожиданным сообщением.
– Падай на кровать и дыши спокойно. Я тебе пальпацию живота делать буду.
И, правда – сделал. Начал мять мое пузо. Сам мнет, а лицо потустороннее, словно он пальцами внутрь заглядывает. Больно не было. Было как при щекотке. Я смеялась, а Вова глубокомысленно перебирал своими деревянными пальцами мой живот.
– Пузо мягкое, безболезненное, – постановил он и прибавил, – Оладьев не будет. Тебе сейчас полезнее супа поесть. Так что – приступай.
– Это кулинарное рабство! – вяло возразила я, но покорно поволоклась на кухню.
К моему удивлению Вова решил обойтись банкой консервированной горбуши. К которой прилагался пакет овсяных хлопьев, луковица и пять картошек. По всей видимости, все это дело нужно покидать в кастрюлю и суп готов. Вздохнув, я начала резать лук.
– Тебе и, правда, легче? Я так и думал. Какой дурак станет яд в мороженое совать? Ты хоть знаешь, как он выглядит? Зерна, пропитанные отравой, – важно пояснил Вова.
– Гад ты после этого. Я же все-все выбросила. Даже кофе.
– Куда?
– Пока в мешке дома лежит, – нехотя призналась я.
– Ну и в чем проблема? Достань и пей себе свой кофе. Хоть упейся.
При слове «пей» меня снова забеспокоил желудок, утомленный промыванием.
– Если при мне кто-то еще раз вспомнит про воду, я за себя не ручаюсь, – предупредила я.
Вова недоуменно смотрел на меня, словно его заклинило на желании высказаться по поводу жидкостей и питья.
– Точно! На пакетике так и было написано – зерна, – вспомнил Панк.
– У нас в магазине крыс травили прошлой осенью, так эти зерна были разноцветные. Розовые, синие, зеленые. Я точно помню, – услышав слова Вовы, я похолодела.
– Вова, у меня салат был розовый. Местами. Я еще подумала, что показалось.
– Ну что тебе сказать – тебе крупно повезло, что ты его не скушала. Я уже успел про яд почитать. Не поверишь, тебя ожидало много неприятностей. Вплоть до кровотечения резины.
И Панк, и я совершенно обалдели от такого ужаса. По-честному, я попыталась сообразить – а где у меня резина. Но ее явно не было, и я испугалась еще сильнее.
– Там еще про расширенное избиение что-то было. Если не лень – сама читай.
Мы с Панком подошли к экрану компа и почитали.
– Гляди – чувство летаргии. Звучит неплохо.
– А как тебе – «Ярко-зеленый табурет, если шарики приманки крысы едят», – я даже слова «смерть» и «выпадение волос» пропускала мимо.
– Да уж, ярко-зеленый табурет – верный признак отравления крысиным ядом, – мрачной радостью решил Панк, прижав меня к себе так крепко, что я не смогла дышать.
– Отсталые вы люди, – Вова усмехался с предовольным видом специалиста, – Этот бред – автоматический перевод непонятно с какого языка. Помнится, в один из первых автоматических переводчиков завели какой-то чисто советский оборот (типа "союз нерушимый" или что-то в этом роде, перевели на английский, а результат перевели обратно на русский. Получилось "консигнационный индеец".
– Офигеть, – решил Панк и я с ним была абсолютно согласна.
Чувствуя себя полным индейцем, но без кровоточащей резины и зеленого табурета, я поняла, что смерть на этот раз отменяется.
– Ура-ура. Меня никто не отравил. Значит, я имею право на оладьи.
– Какие на хрен оладьи? Мы же их недавно съели, – искренне изумился Вова.
Пришлось соглашаться на суп. Который мне еще предстояло изготовить.
– А я тебя развлекать буду. Не бойся, не путеводителем. Я тут газет надыбал. Бабские моды. Тебе понравится.
Мне бы гораздо больше понравилось, если бы он мне рассказал про таинственную дверь, в которую Вова запрещал входить. Она мне была в сто раз интереснее старых мод. Но пока я придумывала, как половчее начать разговор, Панк, шебурша как крыса, выбрал газету и, шевеля бровями и губами, вчитался в мелкий текст.
– Вот сразу видно, в те времена на бумаге экономили. Ценили природу. Или драли за рекламу три шкуры.
Сбегав к Вове за театральным биноклем, Панк прицелился им в газетный лист и начал чтение, не забывая издавать боевой вопль на неправильной букве «а».
– Кухонный рецепт. От господина Добродеева. Как приготовлять хороший бульон. Ты слушаешь?
Я слушала. И сбежать не могла. Да и не хотела. Пусть читает, что хочет, хоть про крысиный яд, лишь бы слышать его голос и знать, что он рядом.
– Какой бы суп не задумала хозяйка, ей не обойтись без бульона, являющАгося таким образом краеугольным камнем всех супов.
Посмотрев на меня в бинокль, Панк широко улыбнулся, сразу превратившись в довольно симпатичного типа. Но волшебство преображения длилось буквально секунду.