Нихонец прикрыл дверь и занял место рядом с правителем. По другую сторону невидимого барьера.
Таманэмон продолжил начатый разговор.
- Я еще раз спрашиваю, на кого ты работаешь?
Губы девушки сжались сильнее.
Эйсаю было больно смотреть на нее. Совсем недавно он ласкал, целовал это тело, а плотно сжатые губы отвечали на его поцелуи и шептали слова любви. Он все еще любил ее… Место, куда пришелся удар, ответило пульсирующей болью.
- Что удалось выяснить? - тихо задал вопрос нихонец.
- С той поры, как ее арестовали в твоем доме, она не проронила ни слова.
- В моем доме?!
- Эта чертовка выкрала корабль с Тай-Суем. По счастью ПВО следит за дворцом, и мы быстро вычислили, куда она направилась.
Эйсай показал глазами на камеру наблюдения.
- Выключена, - понял его император. - Можешь говорить.
- Зачем ей везти Тай-Суй ко мне?
- Спроси сам. Мне она даже слова не сказала. Сейчас установка у тебя в подвале. Уж не знаю, как и зачем она переволокла ее туда. Как только более-менее разберемся, я ее заберу.
- Нет! - впервые с начала разговора подала голос девушка. - Обо мне можете думать все, что угодно, но Тай-Суй не должен возвращаться во дворец.
Мужчины удивленно повернули головы.
- Почему? - наклонился император.
- Это все, что я могу вам сказать. Если хотите, можете перепрятать его в любое другое место, но во дворце ему не место. Поверьте, это в ваших же интересах.
- Но объяснить хотя бы можно? Ради чего мы должны слушаться тебя. Такое ощущение, что все вокруг знают о Тай-Суе больше меня самого.
- Я и так сказала больше, чем должна. Вы сделаете, как я прошу, хотя бы потому, что вам это ничего не стоит.
- И ты нам не скажешь, кто ты?
- Нет!
- Ольга, - сарказм в голосе Эйсаю дался не без труда. - Это хотя бы твое подлинное имя?
Девушка в упор взглянула на него.
- И имя, и мои чувства к тебе - все настоящее.
- С трудом верится, - не удержался император. - Не будешь в таком случае, столь любезна, показать возлюбленному свое плечо.
- А что с плечом? - не понял юноша.
Девушка молча опустила полуоторванный край рукава. Когда ткань опала, Эйсай увидел угольно-черный глаз со звездообразным зрачком, вытатуированный на белой коже. Он вспомнил, что это место девушка всегда заклеивала пластырем.
- Когда ее вели, один из солдат перестарался, - пояснил император. - Одежда порвалась, и мы увидели это. Думаю, ты тоже узнал знак. Эйсай, я знаю, как тебе больно, если хочешь, можешь уйти отсюда…
- Нет! - юноша покачал головой. - Останусь. - Он новыми глазами взглянул на некогда любимую девушку. - Как ты могла? Как ты могла так поступить со мной, с нами… я любил тебя… надеюсь, то во что ты веришь стоит жертв.
Оля только сильнее сжала губы. И… может, Эйсаю только показалось, но у девушки заблестели глаза… Слезы? Вряд ли.
Рип открыл глаза. Страшно болела голова, во рту все пересохло, и чувствовался непривычный сладковатый привкус.
Он смутно помнил произошедшее с ним после встречи с Баалином. Тогда он вколол ему… Винклер попытался вскочить, но отвыкшие за дни безделья мышцы с трудом слушались. Он вспомнил, как ползал на коленях в этой самой камере перед ненавистным противником, вспомнил, как умолял его, унижаясь и размазывая слезы… вспомнил, как рассказал о местонахождении Тай-Суя и вспомнил… полные сочувствия и ужаса глаза принцессы, обращенные на него.
Марико! Винклер снова попытался встать, и на этот раз ему удалось. Держась за стену, он прошелся по камере. Попробовал присесть. Получилось. В принципе чувствовал он себя неплохо, разве что немного ослабшим, как после болезни.
Он напряг мозг, пытаясь выудить новые воспоминания из своих отрывочных периодов бодрствования.
Разговор. Да, разговор у его изголовья. Девушка и охранник. Сколько он уже принял? Четыре. Рип невесело ухмыльнулся. Что ж, теперь он покойник. Вопреки ожиданию, мысль о скорой смерти воспринялась спокойно. Он был даже благодарен врагу за то, что тот позволил ему умереть хоть и в страшных мучениях, но в трезвом уме.
Как там говорил охранник. Два дня. Неплохо, у него еще целых два дня. Тогда что же он сидит! Себя спасти уже не удастся, но можно попытаться освободить принцессу. Пока он еще в состоянии двигаться.
Рип подскочил к двери и что есть мочи забарабанил в холодное железо.
Послышались тяжелые шаги охранника.
- Чего? – смотровое окошко глазок приоткрылась, явив Рипу парочку желтых глаз с прожилками красных сосудов. - Гляди, очухался. Чего надо?
У Винклера не было определенного плана. Честно говоря, он рассчитывал, что служитель войдет внутрь.
- Здесь не прибрано, - сказал он первое, что пришло в голову. - Пришлите кого-нибудь, как я могу жить в таком гадюшнике.
В последовавшем гоготанье с трудом угадывался хохот.
- А ты, голуба, и не будешь жить. Совсем скоро.
- Тогда как насчет последнего желания. Везде его выполняют.
- Какой шустрый. Мы не везде. Знал, как грешить, теперь знай, как грехи искупить. Молись, лучше. Таким как ты не то что желания, слова доброго не положено. Отступники, мать вашу!
- Но я же прошу всего-навсего убрать камеру.
