Он вышел из тени парадного подъезда какого-то здания, откуда наблюдал за происходящим, и направился к дворцу Лобковичей, будто в том, что католический священник в своей изодранной сутане спокойно подходит к протестантскому сброду, нет ничего неестественного. Ведь Филиппо Каффарелли, оказавшись в Праге, уже больше не был тем человеком, который отправился в путь из Рима. Или, лучше сказать, во время долгого путешествия из него постепенно вылупился человек, до того времени скрывавшийся в глубинах истерзанной души, а дурак, в которого его превратили отец и старший братец, испарился или смешался с дорожной пылью.
– Вы только гляньте!
– Вот это наглость!
– Прямо по-настоящему верный пес!
– Эй, я к тебе обращаюсь! Хотя бы обернись, когда с тобой говорят!
Филиппо сжал кулак и замолотил им по парадной двери во дворец. Затем он обернулся и пристально посмотрел на людей, подошедших ближе. Он с достоинством кивнул собравшимся. Движение толпы после его жеста притормозилось.
– Вы просто жалкий сброд, – произнес Филиппо на латыни. Он понял не все из того, что ему кричали, но чтобы понять смысл этих выкриков, не нужно было быть полиглотом.
Они снова стали выкрикивать в его адрес оскорбления. Филиппо поднял руку – он колебался одну секунду, прежде чем решить использовать святой жест как провокацию, но потом его осенило, что он теперь расстрига и что больше грехов, чем у него уже есть, вряд ли можно получить, – и благословил собравшихся. Возмущение их достигло предела. Один из них нагнулся в поисках метательного снаряда и нашел его. Камень, не причинив никакого вреда Филиппо, ударился о стену здания довольно далеко от его головы.
– Целиться вы тоже не умеете! – крикнул Филиппо, снова на латыни и с таким выражением на лице, будто на самом деле сказал: «Спасибо, у меня тоже все хорошо!»
Дверь отворилась, и Филиппо увидел лакея, которого до этого здесь не встречал. Лицо у мужчины было зеленого цвета, и он опасливо косился на уличных крикунов. Толпа, похоже, пришла в восторг от его появления и принялась на все лады сравнивать предков лакея с разными животными, причем сравнения оказывались явно в пользу животных. Филиппо увидел, как на лбу лакея выступили крупные капли пота.
– Это самое большое змеиное гнездо во всей Праге!
– Рейхсканцлер ест с рук у Папы!
– Нет, он лижет ему ноги!
– Эй, лакей! Хижина твоего господина уже полностью принадлежит Ватикану?
– Я бы хотел видеть рейхсканцлера Лобковича, – вежливо произнес Филиппо на ломаном богемском наречии, которое кое-как уже выучил.
– Заходите же, ваше преподобие, заходите же, – пробормотал лакей и потянул его за рукав в открытую дверь. – Это ведь убийцы! – Понять остальное Филиппо помешало ужасное знание языка. Взволнованный успехом своей маленькой авантюры, Филиппо на секунду пожалел, что не задержался, чтобы показать кулак воинствующей орде, прежде чем скользнуть внутрь.
Впустивший его слуга перекрестился и сказал:
– Такие же, как эти, в Браунау перебили всех монахов-бенедиктинцев и подожгли монастырь, А аббата, бедолагу, распяли. Пусть земля ему будет пухом. – Слуга снова перекрестился. – Не прошло и пяти часов с тех пор, как мы вернулись, и вот вам, пожалуйста, какие ужасные новости.
– Простите, рейхсканцлер Лобкович уже вернулся? – Коверкая слова, спросил Филиппо.
– Нет-нет, господин еще не приехал. Фрау Поликсена… – Слуга внимательно осмотрел его. – Фрау Поликсена из-за этих ужасных событий в Браунау послала сообщение его преподобию Логелиусу. Я думал, вы пришли от него.
– Логелиус, – повторил Филиппо, для которого речь слуги была слишком быстрой, поэтому он понял только это имя. Он кивнул и показал на себя. Лакей недоверчиво посмотрел на него. Похоже, он лишь сейчас обратил внимание на жалкое состояние одежды Филиппо.
– Вы говорите на богемском наречии, ваше преподобие?
– Совсем немного.
– Мне очень жаль, – ответил лакей и сделал шаг по направлению к двери. – Господ сегодня нет дома. – Он взялся за ручку двери, но потом вспомнил, что творится на улице, и нерешительно замер. В конце концов он оставил дверь в покое и снова внимательно посмотрел на Филиппо. – Что вам угодно, ваше преподобие?
– Если бы в том, чтобы объяснять это тебе, сын мой, был смысл, то мне не нужно было бы обращаться к твоим хозяевам, – вздохнув, произнес Филиппо на латыни.
К его безмерному удивлению, нежный хрипловатый голос за его спиной ответил ему, и тоже на латыни:
– Тогда объясните это мне лично, ваше преподобие. Я невольно подслушала.