– Да. Ты права. – Он с таким трудом произнес эти слова, что Александра стиснула зубы. Вацлав откашлялся и напряженным от волнения голосом добавил: – Если я узнаю что-нибудь, сообщу тебе.
– Да, – согласилась она. – Да, сообщи мне.
Он попробовал улыбнуться. Улыбка получилась просто ужасной.
– Виргиния, – пробормотал он и беспомощно махнул рукой.
Неловко переступая с ноги на ногу, Александра смотрела, как он уходит.
– Виргиния, – еле слышно повторила она.
Затем она прислонилась к стене и судорожно вдохнула. На губах все еще ощущалось послевкусие поцелуя. Подняв руку она вытерла губы, но ничего не изменилось: вкус остался. Щеки ее горели. Что она сделала? Угрызения совести росли с каждым мгновением с той самой секунды, как она ответила на поцелуй Вацлава. Тепло в ее теле тоже заметно усилилось. Поцелуй был совершенно не похож на те нежности, которыми обменивались они с Генрихом. Поцелуи Генриха обдавали жаром ее лоно, заставляя чувствовать себя обнаженной и наполовину обезумевшей от желания, как будто она страстно извивалась в теплом масле. Поцелуй Вацлава, напротив, вызвал такое ощущение, как если бы после жаркого дня начался теплый летний дождь, за которым поспешила гроза и сердито ворчащий гром, а потом все залило золотым светом и стало ясно, что ты не одна под прохладным полотняным навесом и что вы оба в безопасности. Она стряхнула наваждение и осторожно выглянула, всматриваясь в ту часть переулка, где находился ее дом.
Мужчина по-прежнему стоял там.
Это был курьер, которого Генрих обычно посылал к ней, и если он до сих пор не ушел, значит, у него было сообщение от Генриха.
– Но это же дворец рейхсканцлера Лобковича, – обеспокоенно произнесла Александра и остановилась.
– Пожалуйста, следуйте за мной, – попросил ее посыльный.
Александре пришлось побороть себя, чтобы переступить порог особняка. Дом казался необитаемым, в его внутренней части было холодно, пахло почти неестественной чистотой. Каменный пол у входа на первый этаж лишь незначительно пострадал от конских копыт и колес экипажей. Ступени на лестницах только местами были потерты, а паркет на верхнем этаже, казалось, недавно положили – так сильно он блестел в лучах солнца. И вообще, этот особняк не шел ни в какое сравнение с домом ее семьи. Александра позволила посыльному вести себя вперед, но все ее мысли вертелись вокруг одного: вот-вот рейхсканцлер Лобкович или его овеянная тайной жена выйдут из какой-нибудь комнаты и спросят ее, что, черт возьми, она здесь потеряла. Как правило, Александра меньше смущалась, если речь шла о важных личностях. Кардинал Мельхиор, например, в том, что касалось его положения в империи и Церкви, был очень важной особой, а она еще ребенком взбиралась к нему на колени и слушала, как он отпускает шуточки за столом. Но слова Вацлава все же смутили ее. Внезапно, что было совсем не в характере Александры, она испугалась, что произведет плохое впечатление и тем самым снова обратит немилостивое внимание короля Фердинанда на свою семью.
– Должна ли я засвидетельствовать свое почтение его превосходительству рейхсканцлеру? Я одета не подобающим случаю образом…
Ее провожатый открыл дверь и остановился на пороге.
– Прошу, – сказал он, поклонился и жестом предложил девушке войти.
У Александры было такое ощущение, будто она вошла в клетку со львом. Комната была наполовину кабинетом, наполовину спальней, а в самом темном углу ее стояла большая кровать. Покрывала на ней зашевелились. Александра уже приготовилась присесть в глубоком реверансе, когда узнала показавшееся из-под одеяла лицо и забыла обо всем, что произошло за последний час. Она подбежала к кровати и кинулась обнимать лежащего на ней человека.
– Полегче, полегче, – охнул Генрих фон Валленштейн-Добрович. – Ой…
Александра покрывала поцелуями его щеки, лоб, кончик носа. Ее сердце трепетало от радости. Только несколько мгновений спустя ей удалось взять
– Как у тебя дела? Что ты здесь делаешь? Где рейхсканцлер? Почему ты так долго не давал о себе знать?…
Генрих поднял руку и прикоснулся пальцем к ее губам. Она поцеловала кончик пальца и сжала его руку.
– Если ты дашь мне время ответить, то все узнаешь, – сказал он.
– Ты выглядишь таким усталым и худым. Не заболел ли ты? Я могу…
Он взял ее руки в свои и внимательно посмотрел на нее. Александра умолкла. Лицо его стало серьёзным.
– Я слышал, твой отец умер, – произнес он. – Мне так жаль.
Александра всхлипнула, но быстро заглушила в себе скорбь.
– Спасибо, – ответила она и шмыгнула носом.
– Знаешь ли ты, что Там произошло?
Как выяснилось, обсуждать это было скорее приятно, чем больно.